Загрузить фотографиюОчиститьИскать

    «Павличенко называли Батей»

    Беседовать с бывшим белорусским футболистом Марком-Фредериком Аддо было интересно. Оказалось, что он не просто отслужил полтора года в спецназе, а еще и стал участником акций протеста оппозиции в 2006 году. Гуляя по одному из столичных парков, полузащитник рассказал о футбольных ошибках, Африке, драках из-за цвета кожи и рэпе.

    Марк-Фредерик Аддо лечился от депрессии в Кот-д'Ивуаре
    Марк-Фредерик Аддо лечился от депрессии в Кот-д'Ивуаре
    12Марк-Фредерик Аддо лечился от депрессии в Кот-д«Ивуаре Анастасия Жильцова

    Беседовать с бывшим белорусским футболистом Марком-Фредериком Аддо было интересно. Оказалось, что он не просто отслужил полтора года в спецназе, а еще и стал участником акций протеста оппозиции в 2006 году. Гуляя по одному из столичных парков, полузащитник рассказал о футбольных ошибках, Африке, драках из-за цвета кожи и рэпе.

    — Чем вы занимаетесь?

    — Работаю в замечательном месте «Комарово» администратором. А начинал барменом. Доволен, что сумел себя найти после футбола.

    — Что это за замечательное место?

    — Загородный комплекс на слуцкой трассе. Кафе, баня. Шашлычок у нас вкусный :).

    — Почему пошли в бармены?

    — Ну, я не сразу стал этим заниматься. Сперва пытался найти себя: занимался разными вещами. Съездил в Африку. Пожил там два года. Вернулся и стал думать, что бы хотел делать. Было желание выбрать занятие, которое стало бы образом жизни. И нашел. Барменство и работа в клубах меняет твою жизнь. Сейчас доволен.

    — В футбол отчего прекратили играть? Травма?

    — Да. Порвал мышцу бедра, играя за «Барановичи». Долго восстанавливался, но понимал, что на сто процентов уже играть не могу. В клубе тоже не хотели продлевать контракт. Я понимал, что все... Можно было ковыряться в первой или во второй лиге, но мне не хотелось уже.

    — А остаться в футболе?

    — Себя в данной сфере я вижу только в роли детского тренера. Правда, пока к этому не готов. Мне кажется, я мог бы чему-то детей научить. Возможно, потому что собственная карьера из-за моего к ней отношения сложилась так, как сложилась. Были и амбиции, и большой талант. Мне ничего не мешало играть на высоком уровне, но неправильно расставленные приоритеты привели к завершению карьеры. Однако ни о чем не жалею. У меня прекрасная жена, я счастлив. Будь я в футболе, не встретил бы ее.

    — Когда пришло понимание ошибок?

    — Все было однозначно и понятно. Вариантов круто изменить карьеру было много. Приглашали в «Шахтер». Но я два раза не доехал. Даже однажды бабушку обманул, сказал, что не дождались. Предлагали поиграть в Германии во второй или третьей лиге. Отказался. Тогда первый тренер Михаил Шутович предложил съездить на просмотр в московский «Локомотив». А мне 17 лет! У меня ж корона. Да куда угодно! Помню, боялся зайти в раздевалку: Смертин, другие большие футболисты. И Юрий Семин мне на второй день сказал, что меня берут. И мне нужно было ходить тренироваться с основой. А я приехал в дубль. И там ребята: «Давай отметим, пошли в клуб». В общем, на первую тренировку не пошел, на вторую сходил. Мне казалось, что я всегда успею. Юрий Павлович постоянно спрашивал: «Почему не был на тренировке?». Искал причины, чтобы ответить. Потом тренироваться с основой стал реже. Предложили аренду в первой лиге России. Надо было соглашаться, но захотел домой. Были предложения из нашей «вышки». Остановился на «Славии». И вот когда поднялся в номер, я понял, где и как сделал не так. Пропала уверенность, окрыленность. Перестало получаться.

    — Какое впечатление произвела Москва на вас 17-летнего. Ходили, раскрыв рот?

    — Так приблизительно и было! Если бы я был другим по характеру, то и не так бы сказалось. А у меня развернулась душа, и понеслось: клуб, туда-сюда. Не сидел на базе и не копил зарплату. И не занимался тупо футболом, что нужно было делать в этом возрасте!

    — Многих город придавливал.

    — Меня нет. Хотя поначалу было неудобно из-за того, что он большой и я его не знаю. Но быстро приспособился. Легко смог бы жить там. Понравилась скорость, огромность, сила и энергия Москвы. Негатив, конечно, был, но он меня не пугал.

    ***

    — Армию от начала и до конца, без поблажек, проходит далеко не каждый футболист. Вы служили в элитной части 3214. Как оказались там?

    — После «Славии» была «Белшина», «Днепр» из Рогачева и «Торпедо-Кадино». В Могилеве не заладилось, к тому же разругался с руководством. Остался без контракта, приехал домой. Обычно никогда не поднимал трубку, а тут что-то дернуло. Там участковый: «Или вы к нам, или мы к вам». Прихожу, вручают повестку. Начал рыпаться, звонить кому-то, чтобы помогли. А потом сказал себе «Ай, ладно!» и решил идти. Уж если идти, то не лопатой махать. С первого дня поставил себе цель стать сержантом и сдать на краповый берет. Сержантом стал, а на краповый не сдал. Хотя пытался два раза. Не получилось. Отслужил полностью полтора года, демобилизовался, пришел в «Барановичи».

    — Говорят, что люди после армии тупеют.

    — Полная ерунда! Я попал в армию в осознанном возрасте — мне было 24 года. Был выбор: стоять на кухне, мести метлой и тупеть или развивать то, что может предложить место. Я выбрал второе. И узнал очень много интересного. Проверил себя. Считаю, каждый мужчина должен пройти армию, но только если он осознанно этого хочет. Тогда будет результат. А в 18 лет, каким бы ты ни был умным, жизненного опыта мало, и решения принимаются далеко не осознанные, а, скорее, эмоциональные.

    — Бригадой спецназа тогда руководил Дмитрий Павличенко. Мне доводилось пару раз с ним пересекаться, и он производил впечатление сурового человека. Какой он был в общении с вами?

    — Очень хорошим командиром бригады. Для нас всех он был очень уважаемым человеком. Мы его называли Батей. Он относился к нам, как к своим братьям. Вставал с нами на каждую зарядку в шесть утра. Зимой, летом — без разницы. Бегал марафоны. Не сторонился простых солдат. Жал руку и старался вникнуть во все требования. А на Новый год наряжался Дедом Морозом. Можете себе представить! Человек о чем-то не может сказать точно, пока не попробует это на себе. Хотя друзья меня пытались отговаривать: «Блин, Марчело, ты куда идешь! Сапоги! Зомбируют!» Зомбирование там только в чувстве плеча.

    — На разгонные акции доводилось ходить?

    — Я служил в жаркое время выборов 2006 года. Так что бывало. 2-го марта на Немиге перекрывали дорогу. При палаточном городке тоже был. Понимал, что происходит, но рядом стоят пацаны, с которыми пробежал невероятное количество километров, ползал в грязи, рыгал, меня несли, я нес...

    — Людей били при разгоне?

    — Я никого не бил. Вообще мало кто бил. Единственная стычка случилась, когда народ Козулина шел освобождать. Там стояла наша бригада. Со стороны обывателя это выглядело по-одному. С нашей стороны выглядело по-другому. Это служба. Мы были вне политики. Это не плохо и не хорошо. Это просто так есть.

    — Наткнулся на фотографию с вами с подписью — легендарная командировка в Лужесно. Боевое задание?

    — Это был «Славянский базар». Мы патрулировали Витебск и стояли в оцеплении около амфитеатра. А вообще таких выездов было много. Ездили и на футбольные матчи. Это больше стало рутиной.

    — Дедовщина?

    — Она была. И считаю, что ее не может не быть в армии. У нас в части не было перегибов. Была дедовщина при соприкосновении силы и характера большого количества людей. Система построена так, что младший солдат должен пройти все. Он учится, чтобы потом научить тех, кто приходит позже. Я это так понимал и принимал, когда меня заставлял отжиматься 18-летний пацан. Я злился, но понимал, что происходит. Через год каждый несломавшийся солдат понимает, что только так это работает.

    — Проблемы в армии из-за цвета кожи были?

    — Нет. В стране — да. У любого ребенка моего цвета кожи сначала шло столкновение с непониманием, потом непринятием и так далее. Но я с этим справился. Сейчас проблема есть, но все зависит от интеллекта людей. Раньше темнокожие были в диковинку, теперь же любой человек может залезть в Интернет, прочитать и не задавать вопросов.

    — Отстаивать цвет кожи кулаками приходилось?

    — Конечно. В школе, вплоть до окончания ее, часто дрался. Я неконфликтный человек, но приходилось. Если меня цепляли, шел до конца.

    — 90-е годы — расцвет скинов...

    — Со скинами встречался на Октябрьской пару раз. С ними никогда не было проблем. Что касается уличных драк, то они были. Район на район, двор на двор. Это классика.

    ***

    — Мама у вас белоруска, отец из Ганы. Он здесь?

    — Нет. Они вместе с мамой уехали в Африку, когда мне было полтора года. Она должна была вернуться скоро, но вернулась, когда мне было лет десять. Воспитывала бабушка. Я ее очень люблю. Она святой человек, и была для меня единственным авторитетом. Я рано повзрослел, рано закрылся. Что касается мамы, то у нас были сложные отношения. Сейчас общаемся, но... Не буду врать, что я ее не люблю, но трепета нет. Когда она вернулась, я уже вырос, понимал, кто она, но чувствам взяться было неоткуда.

    — В Гане были?

    — Нет. Был в Кот-д»Ивуаре. Это рядом. И не очень я горю желанием кого-то искать. Да и просто увидеть свою историческую родину тоже никогда не хотелось. Для меня дом — Беларусь. Мне нравится наша страна. Хотя, конечно, как и у всех, есть вопросы.

    — Неужели совсем не хочется пообщаться с отцом?

    — Если бы представился случай, пообщался бы без негатива и претензий. А самому искать встречи нет желания.

    — Почему вы вообще решились махнуть в Африку?

    — У меня были причины. Была депрессия. Позвонили, спросили: «Поедешь?» Ответил сразу. И через два дня уже приземлился в Африке.

    — И какие впечатления?

    — Шикарные. Мне помогло успокоиться пребывание в Африке. Да и было интересно понять менталитет другой страны и континента. Всем советую съездить. Если ты открыт, то насыщаешься энергией.

    — Ощущали там себя своим?

    — Нет. Каждый черный видел, что я мулат. И смотрел практически как на белого. Не тыкали пальцем, конечно, но грань ощущалась. Казалось, что приеду и первый раз в жизни буду идти в толпе, и на меня никто не будет обращать внимания. Но нет...

    ***

    — На вашей страничке «Вконтакте» в информации о любимой музыке вы написали RAP. А сами не пишете текстики, случайно?

    — Пишу. Большинство из них остаются в столе на листочках. Правда, признаюсь, думаю о том, чтобы записать песню. Благо есть товарищ Никита, который пишет минусы. Мне нравится эта музыка. Я во многих песнях нахожу смысл. Любовь проснулась в 2006 году с появлением Гуфа. До этого слышал и «Касту», и все такое, но не цепляло. Для меня главное, чтобы я понимал, о чем читают. Американский рэп? Он канонический, но в нем мало смысловой нагрузки. Это музыка улиц, полная энергетики.

    — Классика русского рэпа.

    — Про любовь, дружбу. Рэп в себе несет простые истины. Мне нравится придумывать красивые лирические стихи и потом красиво это зачитывать.

    — А про футбол есть?

    — Нет. Хотя что-то думалось.

    — Есть еще увлечения?

    — Я бы не назвал себя хоббистом. Рыбалка или что-то там еще — не мое. Съездить на рыбалку один раз можно, но не постоянно. В 2000-х у меня было увлечение «Counter-Strike». Восемь лет проиграл. Был такой интернет-клуб «Virus» на Красной. Я там сидел ночами. Хотелось играть очень хорошо.

    КОММЕНТАРИИ

    Комментарии модерируются. Пишите корректно и дружелюбно.