Загрузить фотографиюОчиститьИскать

    «Не быть двуличным хамелеоном»

    Этим летом самому успешному белорусскому теннисисту исполнится 34 года. Максим Мирный продолжает играть турниры в паре, развивать свой многопрофильный бизнес в Минске и растить троих детей. Мы встретились с ним в его недавно открытом спортивном центре в Малиновке. После небольшой прогулки по своим новым владениям Максим обстоятельно ответил на все вопросы.

    Максим Мирный не хочет, чтобы его дети профессионально занимались спортом
    Максим Мирный не хочет, чтобы его дети профессионально занимались спортом
    MirniyМаксим Мирный не хочет, чтобы его дети профессионально занимались спортом maxmirnyi.com

    Этим летом самому успешному белорусскому теннисисту исполнится 34 года. Максим Мирный продолжает играть турниры в паре, развивать свой многопрофильный бизнес в Минске и растить троих детей. Мы встретились с ним в его недавно открытом спортивном центре в Малиновке. После небольшой прогулки по своим новым владениям Максим обстоятельно ответил на все вопросы.

    — Вам скоро исполнится 34 года. Какими были ваши приоритеты в жизни, когда вам было 18 лет, и каковы они теперь? Что поменялось?

    Жизнь поменялась. Если 20 лет назад на первом месте у меня был теннис, то сейчас моя спортивная карьера подходит к концу. Но открываются новые перспективы. Прямо сейчас мы — в спортивном центре моего имени, и это лишь одно из направлений, которыми я занимаюсь теперь. У меня большая семья. Дети растут, и хочется предоставить им максимальное количество шансов и возможностей.

    — Ваш отец производит впечатление человека властного и сильного… Вы с ним похожи?

    Может, просто потому, что он высокий? У нас всегда замечательно складывались отношения, и сейчас, когда я перехожу на новый этап своей жизни, когда пытаюсь строить для себя возможности в мире бизнеса, мы оба адаптируемся и находим новые амплуа, пытаемся друг другу помогать…

    — То есть вы теперь — бизнес-партнеры?

    Ну, можно и так официально это назвать, но я отношусь к нему как к старшему товарищу, к другу, с которым у меня много побед и поражений. Важно иметь человека, на которого ты можешь положиться. Мой отец именно такой.

    — Вы растите ваших детей, ориентируясь на то, как вас в детстве воспитывал отец?

    Я помню, что в детстве я мог лавировать между строгим и требовательным отцом и мамой, которая всегда была мамой и зачастую давала слабинку.

    Конечно, есть что-то общее. Но очень трудно сравнить то, как растут мои дети, с моим собственным детством или, тем более, с детством моих родителей. Эволюция неизбежна, от поколения к поколению все меняется — другие возможности, другие и требования. Хочется все равно придерживаться каких-то критериев, от которых нельзя уходить — дисциплина, уважение, вежливость… Важно, что мы с женой выдерживаем одну линию. Я помню, что в детстве я мог лавировать между строгим и требовательным отцом и мамой, которая всегда была мамой и зачастую давала слабинку.

    — Вы бы хотели, чтобы ваши дети пошли в профессиональный спорт?
    Я бы хотел, конечно, чтобы они были физически развиты, чтобы девочки получили базовое спортивное образование. Но, говоря искренне, не очень хотел бы для девочек профессиональной карьеры в спорте. Да, там есть замечательные стороны: слава, известность, узнаваемость — это все здорово. И те девушки, которые добиваются этого, оправдывают все свои затраты физические, моральные и так далее. Но девочке все-таки не обязательно проходить через те физические нагрузки, которых требует профессиональный спорт. С мальчиком, конечно же, по-другому. Если он будет видеть себя в спорте — что ж, я буду всячески ему помогать.

    — Был какой-то период, когда у вас были проявления звездной болезни?

    Маш Шараповых, может, всего пять найдется за всю историю спорта, которые с трех лет полностью отданы этому делу. А сломанных сердец, которые хотели бы добиться такого, — миллионы.

    Нет, когда я говорил про славу и прочие прелести жизни, я имел в виду другое. Можно понять и оправдать родителей, которые шли на все и жертвовали всем, чтобы получилась Маша Шарапова. Но таких Маш Шараповых, может, всего пять найдется за всю историю спорта, которые с трех лет полностью отданы этому делу. А сломанных сердец, которые хотели бы добиться такого, — миллионы. И, глядя на это с более пессимистичной точки зрения, я бы не хотел оказаться в этих миллионах… Если говорить про дочек, то они сейчас больше стремятся в искусство. У меня жена с художественным образованием, и девочкам нравится заниматься музыкой, танцами, актерством.

    — Теннис в середине 1990-х был спортом для избранных. Что изменилось за последние 10–15 лет?

    О теннисе действительно сложился такой стереотип. Но если посмотреть на профессиональный рейтинг, то мы видим, что теннис становится более народным видом спорта. Сейчас в первой сотне — выходцы из тех стран, которые не так давно переживали какие-то войны или кризисы… Просто-напросто теннис для многих послужил путевкой в состоятельный слой населения. Именно таким образом воспиталась плеяда аргентинских теннисистов, переживших кризис, плеяда русских теннисисток, которые находили возможность выезжать тренироваться, искать спонсоров. Сегодня мы видим полное доминирование сербского тенниса, а вспомните, что было в Югославии в 1990-х. Сломан тот стереотип, когда в 1970-1980-х в мировой теннис играли пять стран: США, Англия, Франция, Австралия и Германия. Теперь это не так, теннис становится географически широким видом спорта.

    — А на любительском уровне он стал доступнее?

    Если сегодня появился теннис и в ЮАР, и в Марокко, и в Таиланде, и в Китае, и в Беларуси — то за профессиональным спортом развивается и любительский. Я думаю, что после футбола теннис на втором месте по количеству посещаемости зрителями…

    — Какой момент в вашей карьере был самым тяжелым?

    В спортивной карьере?

    — А какая еще?

    В 17-18 лет, когда я переходил в профессиональный теннис, пошла полоса неудач. Было разочарование и растерянность, потому что не знал, как долго эта полоса будет продолжаться.

    Ну, я не знаю… В спортивной… Это был 1997 год, я был на распутье. Я был очень перспективным игроком и одним из лучших юниоров в мире. И мой юниорский успех заставил меня поверить, что я и дальше буду выигрывать. Но в этот период, в 1718 лет, когда я переходил в профессиональный теннис, пошла полоса неудач. Было разочарование и растерянность, потому что я не знал, как долго эта полоса будет продолжаться и что надо делать для выхода из кризиса.

    Мы поехали на одни соревнования, вторые, третьи — у меня ничего не получалось. Тогда мы приняли решение спуститься на ступеньку ниже, и в 1997 году я начал играть «сателлиты» (это турниры самого низкого профессионального уровня). Было ясно: дальше либо уже успокоиться и закончить с теннисом, либо начать восхождение. И когда мои сверстники-коллеги поехали играть квалификацию на «Ролан Гаррос», мы поехали в Узбекистан, где проходила серия «сателлитов». Там наступил перелом: за тот месяц я не проиграл ни одного матча, у меня было 34 победы подряд. Но это было реально на грани пропасти. Май 1997 года — и мы все вздохнули с облегчением и пошли дальше.

    — Нет досады, что не удалось многого добиться в одиночном разряде?

    Все познается в сравнении. Если сравнивать количество моих побед с Сафиным или Кафельниковым, то у них была карьера ярче, они выиграли больше. Если с кем-то другим, то я имел вовсе не плохую одиночную карьеру. Став 18-м в мире, я провел порядка 500 только официальных матчей. Я спокоен, потому что знаю, что сделал все, что мог. И просыпаясь, я не чувствую огорчения «Ах, вот если бы…»

    Сегодня я продолжаю играть только в паре. Мне это еще посильно, мне это нравится, я вижу, что способен выигрывать на крупных турнирах, и все это дает вдохновение идти дальше. На каком-то этапе я перестал ощущать это в одиночке, и потому перестал ее играть. Я понимал, что глупо после 12 лет выступлений на довольно высоком уровне в одиночке продолжать ездить по турнирам как турист, питать себя какими-то амбициями и мыслями «а вдруг еще что-то впереди», тратить деньги. Экономический момент тоже присутствует, и ты должен себя хотя бы окупать. А если ты оказываешься за пределами первой сотни, ты уже играешь себе в убыток. Я принял это решение в 2008 году, мне был 31 год. Я считаю, что это было правильное решение. Я горжусь теми достижениями, которые были у меня в одиночной карьере. Ну, например, я победил 11 первых ракеток мира. Это довольно интересный факт. Я не обыгрывал только Надаля и Агасси. Всех остальных, кто был первым с 1998 года по 2008, — обыгрывал. Сампраса того же, Роджера Федерера дважды обыгрывал.

    — Ваша карьера была достаточно ровной, без срывов и особенно коварных травм. В чем секрет успеха?

    В основе всего стоит наш семейный подход. Все надо делать правильно, основательно и верить, что цель досягаема.

    В основе всего стоит наш семейный подход. Все надо делать правильно, основательно и верить, что цель досягаема. Я не отношусь к разряду выскочек, к которым успех пришел быстро. Мне помогло все то, к чему с детства меня приучили родители: что надо работать, надо быть уважительным и внимательным к людям, надо дисциплинированно относиться к себе, беречь здоровье и делать все, чтобы предотвращать травмы. Все это в комплексе и дало результат: на носу 34 года, я в отличной форме, продолжаю вести активный образ жизни теннисиста-профессионала, играю порядка 25 турниров в год.

    — В чем-то приходится себя ограничивать?

    Просто приходится жертвовать большим, чем в 20 лет. Тогда был приоритетом теннис, сейчас ощутимо больше времени нужно уделять и семье, и тому хозяйству, которые мы нажили в Минске.

    – Расскажите про хозяйство… Есть спорт-центр, есть ресторан Coffee Inn. Что еще? – Буквально недавно мы открыли ресторан «Ателье» на улице Мельникайте. Получилось довольно интересное место с интернациональной кухней.

    — Чем отличается ужин в своем ресторане от ужина в «чужом» ресторане?

    В своем ресторане настроен более критично. Хочется достойно себя преподнести, чтобы каждый гость хотя бы не ощутил дискомфорта. Еще ловлю себя на том, что, придя в «чужой» ресторан со своими детьми, я могу не заметить, что они громко разговаривают, капризничают или смеются, а в своем ресторане я хочу обеспечить комфорт своим гостям и прошу детей быть потише.

    — Какие качества должны быть у настоящего мужчины, чтобы считаться таковым?

    Нужно делать свою работу добросовестно. Это относится не только к мужчинам, но вообще к людям.

    Пфф… Мне нравится песня у Розенбаума, в которой лирический герой говорит, что не любит тех мужиков, которые по сути дела мачо, а на самом деле петухи. Я думаю, что надо быть самим собой. И, в первую очередь, быть честным по отношению к себе. Нужно делать свою работу добросовестно. Это относится не только к мужчинам, но вообще к людям. Когда мы превращаемся в двуличных хамелеонов, начинаются проблемы и в личной жизни, и в профессии.

    — Какие были в последнее время интересные культурные переживания?

    Две недели назад знаменитый корабль Queen Elizabeth, построенный, как говорят, по образцу «Титаника», зашел в порт Монте-Карло, и мне как игроку турнира в Монте-Карло представилась возможность погулять по его палубе и ощутить, каково это — быть на «Титанике».

    Справка. Максим Мирный. Родился в Минске в 1977 году. Теннисом начал заниматься в 6 лет. В 1991 году переехал тренироваться в США. Карьеру теннисиста-профессионала начал в 1996 году. Был первой ракеткой мира в парном разряде. Высшее место в одиночном разряде — 18-е. Выиграл семь турниров Большого шлема в парном и смешанном разрядах. В Кубке Дэвиса вместе с Владимиром Волчковым выводил Беларусь в полуфинал. Женат, трое детей. Живет в городе Брадентон (Флорида, США).

    КОММЕНТАРИИ

    Комментарии модерируются. Пишите корректно и дружелюбно.