Блог Бей в кость

«Омоновцы абсолютно верят в свою правоту». Тайбоксера задержали 10 августа и жестко избили – отдельно за бодрость, отдельно за тату

История Кима Мазура. 

Ким Мазур известен всем, кто занимается ресторанным бизнесом в Беларуси. Пять лет назад он открыл в Минске бар «Винный шкаф». Затем начал реинвестировать заработанные средства в другие заведения.

Однако интересы Мазура не ограничиваются общепитом. Кроме благотворительности Ким еще активно занимается тайским боксом. Однако из-за событий, происходящих в Беларуси, тренировки пришлось остановить на несколько дней. 10 августа Мазур оказался на Немиге, где в это время шли протесты по поводу итогов президентских выборов.

 
 
 
Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Kim (@bigb_wolf)

В тот же вечер его задержали сотрудники ОМОНа. О подробностях задержания и своих приключениях после Ким рассказал «Трибуне».

– 10 августа в 18:00 я с товарищем был за «Галереей», улицы Раковская и Витебская. Собирались отъезжать с парковки на автомобиле, но не успели. Заблокировал движение автобус типа «Газель», марку точно не вспомню. Вышли сотрудники спецструктур в балаклавах, в полном обмундировании, с опознавательными знаками ОМОН. Постучали в окно, потребовали выйти и открыть багажник. Открываю багажник, а у меня там спортивная сумка. Мне говорят: «Для разбирательств пройдите в автомобиль». Сажусь в эту «Газель», нас отвозят от Раковской до стелы и транспортируют в «коробочку» со «стаканчиками»-камерами для перевозки. 

Поместили нас в «стаканчик» три человека. Кому-то повезло меньше: там и вчетвером ехали ребята. Сохраняли спокойствие, делали ставку на то, что, в принципе, сейчас задержания проходят везде, по порядку должны в течение трех часов объяснить, почему задержали, и потом отпустить.

– Не лупили в автозаке?

– В этом – нет. Мы сохраняли спокойствие, шли спокойно и не сопротивлялись. Мы сели, доносятся речи из автобуса. Уже ничего не было видно, но все слышно. Парень пытался на диктофон записать ответ от одного из сотрудников на вопрос о причине задержания. Ему сказали: «Отключите диктофон, мы вам все объясним, не переживайте. Через пару часов вас отпустят. Это стандартная процедура, не переживайте». Парень диктофон отключил и сразу получил дубинкой по каким-то частям тела несколько раз со словами: «Ты что тут, самый умный?». Разбили телефон и диктофон. Запихнули парня в камеру, а он сразу начал просить, чтобы ему включили кислород, потому что он задыхается. Ему ответили «Тебе не включим». Где-то до 10 минут снаружи доводили людей. Снаружи принимали жестко. Принимали жестко тех, кто пытался выяснить причину либо сопротивлялся. 

Повезли нас, привезли в Партизанское РУВД. Там уже принимали жестко. Выволокли из машины с рукой за спиной и свернутой шеей, поставили на колени на бетон. Лицом в пол, руки за спину, не двигаться. Когда тыкают дубинкой – говоришь имя, фамилию, имя, отчество, дату рождения, место работы. Никаких лишних слов. Попутно слева группа сотрудников сбрасывает в одну кучу все личные вещи, все ворошит. Достает камеры, а камеры профессиональные разбиты на месте. Флешки-USB, которые доставались, сразу уносились на проверку. Телефоны заблокированные – либо спрашивали, чей телефон, и требовали пароль, либо, не дожидаясь ответа, ломали и бросали в общую кучу. 

– Ваш тоже сломали?

– Нет, у меня разблокированный, поэтому открывается и легко смотрится. Два телефона, по-моему, там точно были разбиты. Попутно идут два сотрудника: один тычет, а другая – девушка, которая спрашивает фамилию, имя, отчество и вносит в список. Назвали, затем поднимают и уводят в подвал. В подвале в ту же самую позу. По два-три человека выводят в соседнюю комнату, где трое сотрудников проводят опись личных вещей. Описание и сдача личных вещей. Сдают от шнурков до головных уборов. В течение всего времени, пока мы там находимся, кого-то выбирают и отводят на дактилоскопию, всех абсолютно снимают на камеру, татуировки отдельно снимают. Были несколько несовершеннолетних ребят – по ним были отдельные вопросы у сотрудников. Я надеюсь, что их отпустили, но их переводили для содержания в отдельную камеру. О их судьбе мне не известно сегодня. Таких было трое. Надеюсь, что их отпустили. 

Где-то в полночь врывается в кто-то из старших. Врывается с дубиной и просто начинает стелить всех и бить. 

– Милиционер из УВД?

– Да, в штатском. С криками: «Как смеете руку поднимать на милицию. Я вас научу уважать, мы вас тут всех переделаем». Просто минут десять всех бьют без разбора.

– Девушки были?

– Нет, девушек не было. Ставят всех в ту же самую позу и отдают распоряжение, чтобы так стояли всю ночь. В туалет не выпускать. И, не дай Бог, кто-то заснет – тогда все. 

– Вы поняли, что это был за сотрудник? Звание его?

– Мы только слышали от сотрудников, что это полковники. Их просто звали «полковники». Ни одного имени и фамилии не прозвучало, бейджей у сотрудников не было. Те, кто нас принимал, – это были лейтенанты, старшие лейтенанты, капитаны. В две смены: один фотографировал, трое делали дактилоскопию, трое принимали опись вещей. Потом они поменялись. Тем же составом на ночную смену.

В ночную смену в районе трех часов ночи привезли вторую группу людей. Там человек 20. 

– А вас сколько было?

– Нас было около 40 человек. Заполняемость автозака – 33, 38 и 40 человек. Привезли вторую группу людей – они выглядели хуже. Их прямо помяли: следы кровоподтеков и синяков, порванные штаны, разорванные рубашки. Летали «полковники» и спрашивали, кого брали на «Риге». На «Риге» никого не брали, как выяснилось. Они летали дальше и очень злые были. Ту же процедуру прошли и новоприбывшие. 

– А вы находились в подвале в это время?

– Да, все время лежали в этой комнате. Утром, в районе часов девяти-десяти утра, нас всех вывели во двор, в котором принимали. Приезжает первая машина. Коробочка со «стаканчиками». Забирают сначала ночную партию людей. Вечернюю партию заводят обратно, но, через какое-то время выводят вновь. В момент, когда меня во второй раз вывели во двор и поставили лицом в стену, приехали два автозака. Мы уже видим, что это ОМОН. Скорее всего, за то, что я все это время располагал доброе расположение духа, не падал, ходил и поддерживал остальных. Сзади голос «полковника»: «Этого крайнего особо отлупцевать, чтобы не ходил». И мне прилетает лоу-кик в бедро, удар в челюсть.

Я стоял с руками за спиной лицом к стене. После удара в бедро и челюсть сразу же этот «полковник» пнул ногой в спину. Так, что я впечатался в стену. Говорит: «Будешь тут у меня ходить веселый самый». 

Связали руки за спиной и под ударами дубины по одному заводили в автозак. В автозаке клали одного на одного. В момент, когда я подошел, там уже лежали человек 10-15 один на одном. То есть идти невозможно. Я захожу и понимаю, что я не могу идти по людям. Они говорят, типа, падай на людей и ползи. Я рядом вижу скамейку и понимаю, что если я просто упаду, то кого-то задавлю. Падаю на скамейку, скатываюсь, прилетают удары, пытаюсь ползти. Пока ползу понимаю, что где-то моментами под моими ногами моментами чья-то голова. Поэтому приходилось замедляться, чтобы удары, которые прилетали в меня, ненароком не попали в человека под мной. Нога – это нога, но голова – это голова. Вот так приходится ползти. Отполз, там у боковой двери был лестничный пролет. Я в него завалился. Получается, то не подо мной никого нету, ни надо мной. 

Снова команда: «Тому с краю в черном отбить ноги». Двое подходят и начинают бить по ногам.

– Как они подходят, если там куча людей?

– Просто по людям шли. Я лежал на правом боку. Я видел всю обстановку и пытался сразу найти своего товарища. Потому что я за него переживал. Там были ребята такие худенькие. Там парню одному два раза дубинкой ударили – у него сразу шок, паническая атака. Он начал кричать: «У меня шок». Приходят, спрашивают, у кого шок, и сразу еще пару ударов сделали по шее. Парень был с дредами – ему срезали дреды и засунули в карман сзади. 

Меня особо побили за татуировки. Они, пока били, начали фотографироваться. На мне сел чувак – начал фотографироваться. Серьги сдали с личными вещами. 

Увидели, что у меня татуировки. Порвал майку. Говорит, масонские татуировки. Начал за них бить. Я говорю, что я спортсмен и татуировки от спорта. Они, попутно пока ходили лупцевали всех, начали опрашивать. Типа, кому из вас заплатили, что не нравится в нашей стране. Не нравится – езжайте проститутками в Турцию работать, дальнобойщиками в Польшу. «Вы, там, завтра придете, все наши семьи убьете. Мы – за мир. Что вас не устраивает?» В таком духе. Мы не пытались объяснять, что кого-то приняли возле магазина, кого-то днем приняли – на велосипеде катался. То есть обычные люди и ничего они плохого не делали. Нашу группу всю приняли вечером. Кого-то в четыре часа дня, кого-то в шесть часов. Но я не знаю, сильно или не сильно их это вразумило, но, в общем, потихоньку побои прекратились ближе к Жодино. Уже больше были разговоры издевательского характера. Потом когда в Жодино встали, была команда сделать коридор, потому что были журналисты. Они сделали за автозаком коротенький такой коридорчик, чтобы не было видно, кого и куда выводят. Встали вплотную ко входу. Мы выходили по коридорчику и сразу попали в помещение. 

Омоновцы, судя по разговорам, абсолютно верят в свою правоту и свою позицию. Они категорически убеждены, что все здесь абсолютно – это враги народа и дестабилизируют обстановку. Вообще не допускают, что кто-то мог там случайно оказаться. Я слышал версию, что кто-то там под наркотиками. Нет. Судя по глазам, которые видно через маски, по разговорам – это их идеология и они в это верят.

Все, нас завели в комнатку, потом в коридор, мы постояли где-то часик в коридоре. Потом нас завели в прогулочную комнату №2, дали нам ведро одно на всех типа туалета. Потом началось распределение по камерам. В Жодино уже были местные конвоиры, которые нас принимали и смотрели последствия “ремонта” от ОМОНа. У людей глаза разбегались. Они говорили, что такого никогда не видели и это жестко. Начали распределять по камерам. Мой товарищ уже два раза к этому моменту терял сознание, потому что еще в автозаке ему на горло наступили, придушили его. Второй раз он в коридоре еще потерял сознание. Были подозрения на ЧМТ, а на просьбу позвать врача не отреагировали. Врача ему дали либо в конце этого дня, либо в начале второго дня. Дали ему ибупрофен и «держись». Завели нас в камеру, а там уже было около 30 человек на камеру из десяти мест. То есть, если все садятся на койки, то еще три-четыре человека гуляют по камере. Ребята все, кого мы там видели, – там была часть наших “вечерних”, часть была уже до задержали кого-то, перевозили с Окрестина. Вот, что было в камере. Покормили сразу, встретили и покормили.

– В Жодино не били?

– Нет, в Жодино уже было все спокойно. В глазах некоторых сотрудников был виден шок – такого они наверняка еще не видели. Но были и другие, которые не подавали виду, что происходит что-то из ряда вон выходящее.

– Ваши коллеги из зала не пострадали?

– Пока никого не видел, так как сконцентрирован на помощи волонтерскому движению. Помогали на Окрестина. Сейчас занимаемся полевой работой в Фонде солидарности BySOL. Ездим, разговариваем, перевозим, помогаем. У меня уже до этого был подобный опыт во время коронавируса – участвовал в фонде by_help.

Фото из личного архива Кима Мазура

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья