Блог Оршанский вокзал

«Взяли бы и вас всех прямо тут расстреляли». Топовый мини-футболист – о двух сутках на Окрестина

Говорит, что там полная жесть. 

После выборов на улицах Минска происходит что-то страшное. Каждый день в сети размещаются десятки роликов, на которых правоохранители брутально задерживают людей. Причем силовики крутят не только участников акций протеста, достается и обычным прохожим. Людей везут в изоляторы временного содержания. Считается, что страшнее всего – оказаться в ИВС на Окрестина.  

В ночь с воскресенья на понедельник туда попал Сергей Подалинский. Это топовый белорусский мини-футболист, сыгравший порядка 40 матчей за национальную команду. Александр Ивулин поговорил с нападающим о том, почему он оказался за решеткой и что творится за стенами ИВС. Извините за спойлер, но там полная жесть.

– Сразу скажу, я никого не провоцировал. Вечером воскресенья мы с супругой возвращались из центра домой после того, как в районе Немиги закончились «боевые действия». Направлялись к автомобилю, который оказался на территории, оцепленной правоохранителями. Подошли к одному из сотрудников: «Извините, как нам добраться до машины? Там уже все спокойно?» Нам указали путь. Мы по мостику подошли к гостинице «Юбилейная» и начали двигаться по проспекту Машерова. Там я подошел к сотруднику ОМОН: «Ребят, а мы можем туда пройти?» Меня попросили предъявить документы. Я достал водительское удостоверение. ОМОНовец посмотрел на него, а потом заломал руку и потащил в автобус. Супруга закричала, мол, отпустите, он никуда не пойдет. Но в ответ услышала лишь кучу нецензурной брани. 

Как только меня запаковали в автобус, тут же началось: «Чего ты в белой майке с орнаментом?» Но что в ней плохого? Я купил ее в государственном магазине. Если что, когда-то в такой же футболке на публике появлялся президент. Правда, сейчас на моей с одной стороны белорусский орнамент, с другой – след от берца. Понятно, в автобусике били и ногами, и дубинками. Все началось с криков ОМОНовца: 

– Лежать! Мордой вниз! Тебе перемен надо? 

– Мне надо право выбора, – ответил я. 

– Тебе что-то в этой жизни не нравится? 

Естественно, каждый мой ответ сопровождался ударом дубинки.

Вскоре в автобус закинули еще одного парня, и «мой боец» переключился на него. Тогда я стал разговаривать с его командиром: 

– Ты за Тихановскую голосовал? – спросил он.

– Я могу голосовать за кого угодно. Разве сейчас это преступление? Почему за свой выбор я должен получать какие-то физические увечья? 

– Так а что тебя сейчас не устраивает? 

– Подождите, люди же вышли на улицы не против какой-то реформы. Они вышли на улицы, чтобы отстоять право голоса. 

Честно говоря, думал, что после этой беседы меня отпустят. Но тут подбежал другой боец: 

– Какая у тебя зарплата? 

– 1200, – я просто назвал среднестатистическую зарплату по стране. 

– Ах ты! Больше чем у меня! – и снова начал махать дубинкой. 

Самое интересное, что предыдущий сезон я отыграл за команду «Охрана-Динамо», которая относится к Департаменту охраны МВД. 

– Веселое совпадение. 

– В общем, вскоре наш бусик подъехал к автозаку, и людей стали достаточно брутально перекидывать в него. Правда, командир сказал: «Ладно, этого я сам в автозак отведу». На этом вся демократия закончилась. Мы поездили немного по городу, автозак заполнился людьми и нас повезли на Окрестина. 

– Как там обращаются с людьми? 

Отношение к людям на Окрестина сродни тому, как некоторые относятся к насекомым. Нас поставили на колени вдоль забора. Когда кто-то говорил, что хочет в туалет, ему отвечали: «Сходишь под себя». Мы простояли на коленях часа четыре, выслушивая различные унижения. Если чуть приподнялся или опустился, тебя тут же «поправляли». Некоторые бойцы говорили: «Взяли бы и просто вас всех прямо тут расстреляли». Ну как так можно к людям относиться?! Они же не совершили никаких преступлений. Тем более, на тот момент их вина в чем-то, как минимум, была не доказана. 

Затем после процедуры оформления меня отправили в четырехместную камеру, где находилось еще 20 человек. Причем никто не понимал, как нужно себя вести и что нас дальше ждет. Кто-то обратился к сотруднику учреждения с просьбой объяснить что к чему. Он ответил: «Что вы меня спрашиваете? Неужели никто из вас не сидел до этого и не может рассказать о правилах?» Оказалось, что никто не сидел. Только потом узнали, что один парень давным давно был на «химии». 

– Кто оказался в твоей компании? 

– И учителя, и бизнесмены, и даже наблюдатели с выборов. Один парень рассказывал, что, будучи наблюдателем, вызвал на участок для голосования сотрудников милиции, чтобы зафиксировать нарушение. Но приехали правоохранители, и он попал за решетку.   

Один парень оказался с двойным гражданством: у него кроме белорусского паспорта был еще и израильский. Он говорил, что в центре города сидел в кафе с друзьями, вышел покурить, и его тут же упаковали в автозак. Человек реально боялся, что его могут расстрелять. Но большинство парней сохраняло спокойствие. Всех куда больше волновали официальные результаты выборов, о которых мы не знали. 

Наверное, где-то через 13 часов после задержания к нам пришли работники учреждения: «Вы подписываете протоколы, отделываетесь штрафом, и мы вас отпускаем. Если ничего не подписываете, то отправляетесь на 15 суток». Когда в камере температура градусов 40 и нет свежего воздуха, то начинаешь думать, что просто штраф – это не самое плохое решение. Пусть протоколы и написаны под копирку. Если коротко, я был на несанкционированном митинге и кричал: «Жыве Беларусь!» Сразу скажу, в этом лозунге не вижу ничего политического. Но если для кого-то плохо, что его страна живет, то это уже другой вопрос. 

Протоколы практически не давали прочитать. Например, мне написали, что меня задержали в другом месте и в другое время. Я говорил, что хочу пояснить, но получал отказ: «Не переживай, это чистая формальность. Подписывай». Я стал говорить, мол, не зря заканчивал нархоз, где проходил курс права. Тут же начался психологический прессинг: «Так что? На 15 суток хочешь?» До этого видел, как человека, который что-то спросил и обозначил свою позицию, вывели в коридор и объяснили, что ничего спрашивать не надо. Все это сопровождалось характерными звуками. 

Короче, мы подписали протоколы. Через некоторое время думали, что нас выпустят на свободу, но вместо этого нас перевели в другую камеру. Там уже было, наверное, 17 человек. Пришлось провести еще одни сутки в помещении четыре на четыре, где одновременно находилось примерно 40 человек. Это чем-то напоминало метро в час пик. Чтобы кому-то сходить в туалет, нужно было сказать об этом. Люди начинали как-то ужиматься, чтобы пропустить нуждающегося. Все-таки двери в туалет тоже нельзя было открыть просто так, потому что везде находились люди. 

– Жесть! 

– В камере было невероятно жарко, по стенам тек конденсат. Было ощущение, что находишься в бане. Те, у кого совсем не было сил, по двое ложились под кровати. У одного человека была сломана нога, он просил позвать врача, но работники учреждения отвечали: «Ничего, само заживет». Я просто не мог представить, что такое может быть. За двое суток никого из нас не покормили. Хорошо, хоть был кран с ржавой хлорированной водой. Наверное, даже фашисты не так жестко обращались с советскими военнопленными. Еще раз, нельзя так относиться к людям. Зачем тыкать задержанных лицом в землю с криками: «Нюхай Родину»? Такого просто не должно быть!  

– Как тебя судили? 

– На вторые сутки в районе обеда нас по одному стали вызывать из камеры. Первый возвращается назад – дали 14 суток. Хотя человек говорил, что до этого случая в его жизни не было никаких правонарушений. Даже штрафов за переход дороги в неположенном месте. Все стали понимать, что с этими протоколами всех обманули. И тут пошел конвейер: кому-то давали 14 суток, кому-то 12, кому-то 10. На каждого судья отводил всего пару минут. Зачитали приговор – и до свидания. Мне тоже все быстро зачитали, но я попросил ответное слово. Сказал, что протокол подписывал под давлением. Объяснил, что у меня есть свидетели, которые видели меня в другом месте, а дома имеется камера, которая зафиксировала мой уход в другое время. Судья попросил меня выйти из кабинета. После паузы мне стали задавать уточняющие вопросы. И в итоге обошлось без суток, мне выписали штраф в 20 базовых. После этого сотрудники учреждения несколько раз заходили к судье и переспрашивали: «А ему точно только штраф?» Еще бы, из 38 человек только двое отделались штрафами. Но знаешь, что в этой истории самое страшное?  

– Расскажи.

– Близкие задержанных попросту не знают, где находятся их родные. Вокруг Окрестина стояла просто куча людей! На следующий день после задержания я пытался что-то увидеть в окошке и, кажется, нашел глазами свою жену с ребенком. В этот момент подумал: «Неужели меня начинает глючить?» Но супруга реально была возле Окрестина. Она пыталась придать ситуацию огласке. В первые сутки жена хотела узнать хоть какую-то информацию, но сделать это не удалось. Она несколько раз приезжала на Окрестина, а друзья объездили все РУВД и больницы, но везде говорили, что здесь нет такого человека. Супруга даже написала заявление, что у нее пропал муж. Понятно, родители очень переживали. Все-таки я всегда был примерным ребенком, а тут в 39 лет впервые попал в милицию. Для них это было шоком! Если это прочитают работники специальных учреждений, то, ребята, скажите, неужели так сложно дать родственникам задержанных эти списки с фамилиями? Вы же все равно заполняете протоколы. 

– Что еще тебя впечатлило? 

– Обязательно нужно отметить общий героизм белорусских девушек. Зачем здоровым мужикам в полном обмундировании и с дубинками крутить их? Разве они устроят переворот? Жестокость ОМОНа по отношению к женщинам просто не укладывается у меня в голове.

Так вот, рядом с нами находилась камера с девушками. Их там было очень много. Они точно так же стояли вдоль стены, но никто не устраивал истерик. Девушки вели себя молча и гордо. Когда я выходил на свободу, одна девушка прошептала номер сестры: «Позвоните, пожалуйста. Скажите, что я на Окрестина и что со мной все хорошо». Я только успел спросить: «Как вы? Держитесь?» Она ответила: «Мальчики, мы за вас так переживали! Слышали, как вас молотили на улице». Удивляешься, как в таких условиях хрупкие девочки успевали переживать за неизвестных им людей. Если мне, спортсмену, в таких условиях было несладко, то представляю, каково было им. При этом никто не ныл: «Эх, зачем я туда пошел». 

Еще раз: раньше просто не представлял, что в 2020-м году в центре Европы возможно такое жестокое отношение к людям. Пусть на них белая майка с орнаментом и белый ремешок на руке, но эти люди не хотят беспорядков. Они просто хотят быть услышанными. Увидев все это своими глазами, сейчас очень переживаю за людей, которые находятся на Окрестина. Как только вышел на свободу, тут же подошел к тем, кто дежурит возле изолятора. Назвал фамилии людей, которые находится в камерах. Например, моей жене, наверное, десять раз сказали, что меня нет на Окрестина. Это же просто не по-человечески! Люди, которые работают в таких учреждениях, одумайтесь! Вы получаете зарплату с налогов, которые платят ваши соотечественники! Думаю, даже к [норвежскому террористу Андерсу] Брейвику, который убил столько [77] людей, относились не с такой жестокостью! Правда, очевидцы рассказывают, что в этом учреждении все-таки были сотрудники, уезжавшие оттуда на машинах, которые показывали в окно родственникам задержанных не средний палец, а средний и указательный. Думаю, понимаешь, о чем я? 

– Конечно. 

– Наверное, эти люди не будут бить одного человека вчетвером дубинкой.

– Когда ты узнал официальные результаты выборов? 

– После того, как мне сообщили о штрафе. Я ждал свои вещи, и меня охраняли двое милиционеров. Это были адекватные люди. Они с сожалением сказали, что Александр Лукашенко набрал чуть больше 80 процентов голосов. Честно говоря, даже не хочется это комментировать…  

– Ты можешь объяснить эту агрессию силовиков? Неужели их так сильно натравили на людей с белыми ленточками на руках? 

У многих реально искренняя ненависть и агрессия к людям, которые хотят перемен. Такие просто ненавидят свой народ. Наверное, еще можно понять, если ОМОНовец защищается, когда в него кидают камни. Это ему не нравится, он отражает агрессию на обидчика. Такое поведение еще хоть как-то объяснимо. Но когда ты просто подошел вежливо спросить, можно ли пройти к такому-то месту… Сейчас увидел видео с моментами, как вели себя ОМОНовцы в последние дни, и стало страшно находиться в городе. Я только в среду утром узнал, что на Пушкинской погиб человек. Довести людей до такого, что они проливают кровь своих соотечественников… У меня просто нет слов. Слышал, что в некоторых городах некоторые ОМОНовцы отказались применять к людям силу. Такие поступки действительно достойны восхищения. Все-таки последствия для таких ребят будут не самые радужные. Но эти моменты показывают настоящее народное единение. 

Если честно, сейчас не могу думать ни о чем. Сегодня хоть потренировался в удовольствие, хотя бы кровь начала циркулировать. Но в остальное время только и делаю, что думаю о людях. Переживаю за каждого, кто остался на Окрестина. Перед глазами замученные мужики и девушки, которые находятся в нечеловеческих условиях. Это просто страшно! 

– Ты веришь, что в нашей стране после протестов все-таки что-то изменится?

– Честно скажу, есть планы уехать отсюда. Но очень хочется верить в перемены. Правда, как экономист понимаю, что такие акции протеста малоэффективны, если экономика страны будет работать. Тогда всем опять из телевизора будут говорить, что это какие-то «майданутые» вышли, наркоманы, а не настоящие люди, БЕЛАРУСЫ! Безусловно, акции протеста показывают недовольство народа, но в основном просто страдают обычные ребята.

– Мировая история показывает, что куда больше пользы от забастовок на предприятиях… 

– Сразу скажу, я никого не призываю бастовать:). Но, согласен, забастовки на предприятиях гораздо эффективнее. Возможно, все это в совокупности принесло бы результат. Сейчас только хочется сказать: «Берегите себя и своих родных».

Фотоmini-football.by

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья