Блог Пойди поставь сторожа

Силовики избили и облили жгучей краской, два дня жил без еды и матраса. Гимнаст из «дю Солей» шел в церковь, а попал на 15 суток

В прошлом году Семен Букин вместе с Цирком дю Солей, где работал до пандемии, приехал в Нюрнберг, где посетил музей нацизма. 8 ноября 2020-го, ровно через год после того, в той же одежде Букина задержали и избили на минских улицах во время очередного воскресного марша. Белорусского мастера спорта по спортивной гимнастике, судью международной категории, экс-начальника мужской сборной страны отвезли в Жодино, где пришлось задержаться на 15 суток.

Мы пообщались с Букиным вскоре после его освобождения – спросили об аресте, письме спортсменов за честные выборы, политике, а еще о том, случится ли в Беларуси свой Нюрнбергский процесс.

– Многие белорусы заинтересовались политикой только в этом году. Это ваш случай?

– Мне всегда было интересно, что происходит, но я только наблюдал за ситуацией. Прежде чем про что-то говорить, тебе же нужно вникнуть в проблему, собрать какой-то материал, все проанализировать. Сейчас люди часто выбирают одну точку зрения и следуют ей, но не смотрят, что пишут в разных источниках. В этом и беда. У нас слишком много информации, и очень тяжело в ней разобраться, когда не видишь ситуацию своими глазами. Но есть зло, распознать которое не составляет труда. Если людей бьют на улицах дубинками, не знаю, каким нужно быть человеком, чтобы сказать: «Значит, они это заслужили».

Бывает, что человек нарушает порядок и применяет силу против сотрудников органов – никто не говорит, что таких людей нужно гладить по голове. Но все равно должны быть какие-то принципы морали, что-то человеческое. Схватил ты человека, он не сопротивляется – так зачем его дубасить? Если он виноват, отвезите его [в изолятор] и судите нормальным, честным судом.

– Вы работали в разных странах, наверняка сравнивали жизнь там и жизнь в Беларуси. Были какие-то интересные параллели?

– Посещал многие страны, но жил только в Америке, Канаде и Мексике. И как раз в Мексике часто думал: «Вот бы сюда Лукашенко! Здесь бы ему было очень хорошо работать». Потому что там стоит навести порядок. В Мексике беда с криминалом, полиция там вплотную с ним переплетена.

Мексика, фото с выступлений

– Там надо наводить порядок белорусскими методами?

– Думаю, они бы поняли эти методы. Конечно, не нужно такое насилие, но жесткий подход подошел бы мексиканцам. А вот в Штатах это, естественно, не работало бы, потому что там свобода и демократия.

Но есть люди, которым нравится жесткость. Они не готовы сами решать проблемы, ими нужно управлять, и управлять из-под палки. Понимаю этих людей, они привыкли так жить. Когда в Америке была гражданская война и освободили чернокожих, многие не захотели уходить с плантаций – им прекрасно жилось рабами. То же самое и сейчас.

– Стоит избавляться от выученной беспомощности?

– Да. Думаю, все начинается с образования. Если не путаю, в советское время мы учились по австрийской системе, нацеленной на подготовку тех, кто будет работать на государство. Людей не учили работе в сфере частного бизнеса, и, думаю, это осталось в нашей системе образования до сих пор. Она у нас не очень хорошая. Вообще не нацеленная ни на экономическое развитие, ни на работу с деньгами. Если у нас ребенок говорит, что хочет хорошо зарабатывать, чаще всего он имеет в виду, что хочет на кого-то работать. В школах нужно учить обращаться с деньгами, не внушать, что деньги – это плохо.

Репетиция в Канаде

– Вы прилетели в Беларусь с началом пандемии, видели все важные для страны события этого года. Когда появилось ощущение, что возможны перемены?

– В «дю Солей» мы часто общаемся с коллегами из России и Украины. В дружеской беседе часто слышал: «Белорусы, ничего у вас не изменится, все будет, как сейчас». Отвечал, что не согласен, белорусское общество созрело к переменам, и люди не примут, если останется такой же порядок, как раньше. При этом в марте, когда я приехал в Беларусь, здесь все было еще спокойно. Думаю, к маю-июню уже пошел накал, появилась напряженность.

– Что, по-вашему, дал белорусам этот год?

– В любом случае, это опыт. Любой опыт, негативный или позитивный, полезен, его нужно использовать. В истории нужно использовать худшие моменты себе во благо, чтобы их не повторять. А у нас, к сожалению, все повторяется.

Почему бы не учиться на примере других стран? Те же немцы используют свой плохой опыт. Я был в музее нацизма в Нюрнберге. Это ужасное место, где ты испытываешь тяжелейшие эмоции, но все это нужно показывать людям, чтобы они не забывали. Ведь Нюрнберг был местом становления нацизма. Там на трибуне Цеппелина Гитлер провел свое самое массовое собрание, где его поддерживало море людей. Ужасает, насколько можно ввести людей в заблуждение.

В самом музее представлены документы эпохи, фотографии. Запомнился один мемориал. Он сделан в виде железной дороги, на которую помещены маленькие карточки. В некоторых из них написаны фамилия и имя, в некоторых – просто имя, а еще страна погибшего человека. Там очень много табличек, на которых написано «Беларусь». Мою бабушку, когда ей было 14 лет, увезли в концлагерь. Жалею, что не успел ее про все расспросить, мало интересовался тем, что тогда происходило.

– Чувствуете ли что-то общее между тем, что вы слышали о войне, в том числе в Нюрнберге, и тем, что происходит в нашей стране?

– Конечно. Без сомнений, на психологическом уровне можно провести параллели и с советской политикой террора, и с тем, что было на войне. Даже когда ты просто разговариваешь об этом, есть ощущение, что могут прийти и тебя забрать, как будто ты делаешь что-то противозаконное. Хотя мы с вами просто общаемся, никого не критикуем и не обвиняем.

– Вы наверняка общаетесь с коллегами по белорусской спортивной гимнастике. Какие там настроения?

– У тех, с кем я общаюсь, – нейтральные. Во-первых, у нас в гимнастике очень мало молодых тренеров, в основном работают люди советского поколения. Такие люди еще накричат на тебя и спросят, что тебе не нравится в стране. Они привыкли никак не проявлять гражданскую позицию, их не трогают – и их все устраивает. А молодых тренеров не так много, и они боятся действовать в открытую, даже в зале боятся все это обсуждать.

– Вы подписали письмо спортсменов за честные выборы.

– Да, одним из первых. Мне скинули ссылку на публикацию о письме. Поделился этой информацией с друзьями. Потом многие наши гимнасты, которые уехали за границу, спрашивали, как им можно подписать письмо, и действительно делали это. Среди них немало тех, кто уже не выступает, но продолжает тренироваться и при должной подготовке может снова начать выступать. Я не считаю их бывшими спортсменами. Да и разве можно таким стать? Если ты уже внес какой-то вклад в спорт, ты никогда не станешь бывшим спортсменом.

– Ожидаете ли увидеть коллег среди подписантов провластного письма спортсменов?

– Нет, вообще не жду. Хотя я в основном общаюсь только с коллегами из Минска, поэтому не знаю, кто что выдаст. А еще не знаю, насколько сильным будет давление. Не могу никого обвинять, потому что у каждого будет своя ситуация. Если очень сильно надавят, возможно, кто-то и подпишет. Думаю, это больше будет зависеть от руководства: если им пришлют указ, они будут действовать.

***

– Вы побывали в Нюрнберге за год до нынешнего ареста.

– Да, ровно год назад я был в тех проклятых местах. Мы приезжали туда с «дю Солей». Потом понял, что на фото из Нюрнберга я в той же одежде, что и при задержании – куртка, штаны, кроссовки и шапка. 

– Как восстанавливаетесь после 15 суток?

– Пока стараюсь оградить себя от излишней информации. Когда читаешь, как людям дают сутки, на них заводят уголовные дела, это очень давит. Раньше такие новости было проще переносить, а сейчас, когда все это испытал на себе, они воспринимаются тяжелее. Но от этой информации тяжело отгородиться, потому что ее тебе скажет любой прохожий, любой знакомый. Похожая ситуация была с пандемией. Многие думали, что ковид где-то далеко, а потом ты узнавал, что болеет знакомый знакомого, еще кто-то знакомый, и круг возле тебя сужался. Сейчас ты тоже сталкиваешься со всем этим и понимаешь, что это – реальность.

– При каких обстоятельствах вас задержали?

– Это произошло возле театра оперы и балета. Я шел по направлению к Александро-Невской церкви – я довольно религиозный человек и стараюсь по воскресеньям бывать в церкви. Еще хотел просто посмотреть, что происходит в городе.

Люди возле меня побежали в сторону парка. Тоже решил туда свернуть и просто уйти. Не убегал, просто в один прекрасный момент понял, что меня окружили. До того не чувствовал себя в опасности и думал, что люди в форме бегут за теми, кто убегает. А зачем мне это делать? Я ничего [преступного] не совершал, не блокировал дороги.

Вначале нас поставили на колени, потом стали передавать от одного человека к другому. Второй или третий из них стал на меня орать. Интересно, что он среди прочего крикнул: «Ты знаешь, что я ради этого приехал за три тысячи километров?». Это, скорее всего, Россия – вряд ли он приехал с Запада. Удивился и подумал, что у него плохо то ли с цифрами, то ли с географией. 

Нюрнберг

Силовики отобрали у кого-то БЧБ-флаг с символикой какого-то района. Пытались надеть его мне на шею, но потом бросили флаг на землю. Перед тем, как заводить людей в автозак, они снова поставили нас троих на колени, лицом вниз. Почувствовал, как ко мне подошли и налили мне на голову краску – оранжевую, она залила часть лица, попала в глаз и за шиворот. Это ужасно, она разжигает тебе все, как огонь. Становится тяжело дышать, ты терпишь.

Тогда мне первый раз прилетело по спине дубинкой, затем нас подняли и повели в автозак. Перед ним выстроили коридор, где нас снова начали лупить. Мне попало по спине, ногам, ягодицам. Меня вел адекватный человек, который не орал и не заламывал мне руки, посоветовал пригнуться. Автозак тоже получился адекватный, он не был забит людьми и можно было дышать. В итоге нас привезли в Партизанское РУВД.

– Это был один из рекордных маршей по задержаниям.

– Да. Мы еще обсуждали, что будет после нашего задержания, как люди станут себя вести. Приходили к мысли, что люди будут сидеть дома. И когда узнали, что после нас люди снова вышли и задержали еще больше, это немного шокировало. Думал, что протесты должны затихать, но ничего не успокаивается. Это не остановится, не знаю, как это остановить.

– Имеете в виду аресты?

– Аресты, то, что люди выходят, их разделение на правых и левых, провластных и оппозиционеров. Если раньше только часть людей были в открытой оппозиции, а остальные придерживались нейтралитета, то сейчас есть ощущение, что страну полностью раскололи. Думаю, насилие послужило самым большим триггером, даже больше, чем объявленные результаты выборов. Считаю, что если бы не было насилия, протесты быстро бы стихли. Люди вышли именно после избиений.

– Когда вы оказались в РУВД, там как-то чувствовались масштабы задержаний?

– Да, нас там было 124 человека. И уже тогда мы знали, что по Минску задержали не меньше тысячи человек.

Торонто

– Много времени провели в РУВД?

– Думаю, часов до 10 вечера. Нам говорили, что завтра нас куда-то отвезут, дадут штраф и выпустят, и мы надеялись на это. Само РУВД было довольно адекватное, мы не стояли часами на улице, как в некоторых других.

Потом нас повезли в Жодино. Встретил в РУВД знакомую, она позже оказалась в соседней со мной камере в Жодино. Ее судили в понедельник и сразу же выпустили. В Жодино была закономерность: по понедельникам давали штрафы, по вторникам – штрафы и минимальные сутки, по средам – только сутки. У меня не было суда ни в понедельник, ни во вторник, только в среду его дождался.

– Суд проходил по видео?

– Нет. В какой-то каморке со школьным столом. Приехала судья, причем из района, и секретарь с круглыми пугливыми глазами, словно в шоке. Все это длилось 15 секунд. Судья зачитала приговор, в котором говорилось, что я где-то шел и тем самым выражал несогласие с итогами выборов президента Республики Беларусь. И все, 15 суток.

– В каких условиях вы находились в Жодино?

– Все началось с того, что мы прошли гуськом по катакомбам, думаю, метров триста. Били кого-то, кто не мог так идти, был и психологический прессинг. Я человек спортивный, но мне и то было тяжело. Оказался вторым в той длинной цепочке, мужчина передо мной с самого начала не мог идти гуськом, полз на карачках. Конвоир с наслаждением орал на него: «Давай, ползи на карачках, щас гимн будем петь!». Их прет издеваться над людьми под гимн, причем под гимн Беларуси.

Когда мы пришли, еще долго стояли на растяжке – руки вверх, ноги врозь, голова вниз. Мне с моей подготовкой еще было нормально, но стал потеть, и краска начала безумно жечь. Чувствовал жжение от краски дней десять, даже после того, как нас один раз сводили в душ.

Затем нас, 17 человек, закинули в камеру на шестерых. Дня два не кормили, потом как-то дали еду. Вначале дали хлеб, и мы съели его за считанные секунды, не знали, что будет еще и каша, а потом дали еще и чай. Постоянно горел свет. Первые два-три дня не было матрасов, спали на решетках швом наружу. Лежать на них невозможно, да и места нет, спишь сидя.

Встретил в РУВД актера Александра Ждановича, Маляваныча из «Калыханки». И в первый день в Жодино конвоиры ходили по коридору, били дубинками в двери камер и орали: «Кто тут Маляваныч? Кто нам калыханку на ночь расскажет?». В РУВД Жданович всех подбадривал, был на позитиве. Я еще подумал: «Ты вообще отдаешь себе отчет в том, где ты находишься?».

Гранд-Каньон, США

В системе работают разные люди: некоторые пожестче, а в некоторых еще чувствуется доля человечности. В РУВД немного поговорил с силовиками. Один из них, мужчина в балаклаве, но без погон, рассказал мне историю про знаки «виктори» и «палец вверх». По его словам, англичане показывают знак «виктори», потому что в Англии лучники поднимали указательный и средний пальцы, чтобы натянуть тетиву лука. В случае победы они как раз показывали этот знак. А наши, как он сказал, «татарские лучники», поднимали большой палец, чтобы натянуть тетиву.

– Вам еще довелось побывать в могилевском изоляторе.

– Да, нас перевезли почти через неделю. Было 11 машин, не то 184, не то 188 человек, 43 из них – женщины. Было слышно, как силовики переговариваются по рации: «188 карандашей в коробочке, 43 – «жэ», столько-то – «мэ».

В целом в Могилеве было адекватно, у каждого из 16 человек была своя кровать. Но при этом сама камера была ужасная: донельзя прокуренная, сырая, с плесенью на стенах. Вначале не работало отопление, было холодно.

Люди начали болеть. Многие перестали чувствовать запахи, появились симптомы ковида. Один мужчина очень кашлял, особенно ночью. Из 16 человек заболела, думаю, половина, каждый день у кого-то появлялись симптомы. Приходил врач, не знаю, настоящий или нет. Давал обезболивающее и жаропонижающее, уходил. Заболевшим разрешали постельный режим, но, если кто-то болел и не шел на прогулку, все остальные тоже оставались в камере. Поэтому мы только пару раз сходили на прогулку. У меня в последний день тоже заболели голова и горло, потом сдал тест на антитела – результат отрицательный.

– Как в моральном плане пережили эти 15 суток?

– Общались в камере, разговаривали. Каждый переживал арест по-разному, но, думаю, ни у кого не было мыслей в духе «зачем я в это влез». Все друг друга поддерживали, были на позитиве. В Могилеве оказалось, что у одного из нас есть книга, и мы ее по очереди читали. Вообще, на сутках для меня было тяжелее всего переносить отсутствие информации.

– Что за книга?

– Большой сборник произведений Фицджеральда. Самым первым шел роман «Великий Гэтсби», его я прочел, еще практически дочитал роман «Ночь нежна». Потом сами тюремщики тоже принесли нам книгу про войну, в духе коммунизма. Это был роман Германа «Дорогой мой человек», я прочел где-то половину. А еще с передачей нам попали газеты, и оттуда мы узнали, что произошло с Романом Бондаренко. В плане информации газеты стали для нас глотком воздуха, но этот воздух был отравлен, потому что мы пришли в ужас от новостей. Те передачи с газетами дошли к нам только на десятый день, мы тогда сгрузили всю еду, что нам передали, на стол и объелись :).

При выходе нас досконально обыскивали. С нами сидел мальчик, который умел рисовать, и он подарил нам наши портреты. Дал мне совершенно обычный рисунок, где я сижу на шконке, но его у меня забрали при обыске.

- Что почувствовали, когда уже на свободе полностью узнали историю Романа Бондаренко?

– Был шок, но он уже сгладился. У тебя словно притупляется болевой порог. Когда тебя постоянно бьют дубинками, тебе с каждым разом все легче это переносить, мышцы привыкают к боли. Так и с психикой, шок уже притупился. Страшно, когда восприятие так сглаживается и ты не можешь эмоционально реагировать на такие вещи.

https://i.trbna.com/preset/wysiwyg/4/15/20ca6341611eb8b428f3d0485c984.jpeg

– Сейчас, после всего пережитого, верите ли вы в то, что в Беларуси может быть свой Нюрнбергский процесс?

– Возможно, со временем это и произойдет, но явно не скоро. Это вопрос из серии «верите ли вы, что все изменится к лучшему».

– А в это вы верите?

– Верю. Но когда это произойдет? Насчет суда – он случится, но скоро ли и насколько объективным он будет? Это будет очень сложный и долгий процесс, очень болезненный для всей белорусской нации.

Не держу зла на омоновцев, они выполняют свою работу. Многие из них не трогают тебя, если ты не делаешь ничего противозаконного. Но есть и другие, кто то ли в силу убеждений, то ли в силу действий других… Уверен, что среди тех, кто выходит на улицы, есть те, кто просто хочет драйва. Когда проезжал мимо одного из мемориалов, видел там пьяных. Такие люди провоцируют силовиков, и они, когда ловят обычных людей, хотят все выплеснуть.

Хочется, чтобы в нашей стране все-таки начался диалог. Фразы «вы ничего не знаете, не понимаете, не видели» сейчас не работают. Ну прожил ты 60 лет, ничего не делая и не развиваясь, так в чем заключается твой опыт? Он не в годах, а в том, как ты себя развиваешь. Сейчас век информации, люди к 25 годам могут объехать полмира, и им есть с чем сравнивать. Сейчас главный ресурс – это интеллект, а чиновники до сих пор не могут этого понять. Нельзя выгонять людей из страны, наоборот, нужно их звать.

Фото: архив Семена Букина

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья