«Думали, будто выросли в суперзвезд»

По ходу карьеры Юрий Цыгалко демонстрировал довольно высокий показатель откровенности. А закончив, так и вовсе лишился всяких ограничителей, что вполне резонно. Дискотеки на втором этаже кинотеатра «Москва», долг Юрию Чижу, алкотест Владимира Геворкяна, курение в душевой стадиона «Строитель», подозрения в сдаче матча, брестские сборы на судей и стимулирование от БАТЭ… Все это в эпическом интервью голкипера Никите Мелкозерову, которое итожит карьеру игрока и бодро живописует белфутбол.

Юрий Цыгалко не хотел заканчивать карьеру, покидая стадион на носилках
Юрий Цыгалко не хотел заканчивать карьеру, покидая стадион на носилках
TsygalkoЮрий Цыгалко не хотел заканчивать карьеру, покидая стадион на носилках Кирилл Павлович

По ходу карьеры Юрий Цыгалко демонстрировал довольно высокий показатель откровенности. А закончив, так и вовсе лишился всяких ограничителей, что вполне резонно. Дискотеки на втором этаже кинотеатра «Москва», долг Юрию Чижу, алкотест Владимира Геворкяна, курение в душевой стадиона «Строитель», подозрения в сдаче матча, брестские сборы на судей и стимулирование от БАТЭ… Все это в эпическом интервью голкипера Никите Мелкозерову, которое итожит карьеру игрока и бодро живописует белфутбол.

Некроз, синяя нога, Вергейчик

— Вы закончили с футболом.

— В принципе, да… С пяти лет занимался, так что решение далось непросто. Здоровье не позволяет работать в профессиональном спорте. Конечно, пытался остаться в деле, обращался ко многим специалистам. Но оказалось, они уже ничем не могут мне помочь… В общем, как бы тяжело ни было, придется заканчивать.

— Что с вашим тазобедренным суставом?

— Проблемы начались в середине мая. После играл на уколах. Два-три месяца пытался не придавать болям значения. Мне говорили: «Может, нерв защемляется. Может, спина. Может, позвоночник». МРТ сделал в середине августа, после игры с БАТЭ. Ситуация полностью прояснилась. Конечно, я скрывал это, как мог. Думал: может, зарубежные врачи помогут. Мне сначала посоветовали снизить нагрузки. Я сделал это. Но ничего не помогло. Как и два курса уколов. Лечился за свои деньги, хотя претензий к «Шахтеру» по этому поводу нет никаких.

— Расскажите о курсах уколов.

— Первый курс. Приходишь, ложишься, тебе делают блокады — мелкими дозами лекарства обкалывают всю поясницу. А остаток вводят в тазобедренный сустав. Ну, не в сам сустав, а рядом. Мой диагноз — «некроз обеих головок тазобедренного сустава». На правой ноге он более выражен. Проблема заключалась в том, что в артерию не поступает питание, кость высыхает. Мой сустав, проще говоря, нужно было смазывать. После обратился к другому врачу. Тот занимался очень сложной процедурой. Вводил препарат именно в головку сустава, чтобы появилась хоть какая-то жидкость. Правда, после двух сеансов у меня нога стал синей. То ли специалист не совсем хороший, то ли реакция на боль такая.

— Сколько вы потратили на лечение?

«Одна консультация с врачами из итальянской клиники обошлась в триста евро. Я просто прислал им свои снимки. Доктора посмотрели и сказали: «Нет, извините, не поможем».

— Договаривался через знакомых. На все потратил более тысячи долларов. Плюс консультации. Есть такой доктор по фамилии Колесников. Спасибо ему большое — договорился с иностранцами. Одна консультация с врачами из итальянской клиники обошлась в триста евро. Я просто прислал им свои снимки. Доктора посмотрели и сказали: «Нет, извините, не поможем».

— Когда тренеры заметили, что с вами не все хорошо?

— День-два тренируюсь — не могу ступить на ногу. Беру паузу… Так повторялось несколько раз. Естественно, Журавель все знал. Я объяснил Владимиру Ивановичу свое состояние. Не понимал только Вергейчик. Просто я не хотел ничего афишировать. До последнего надеялся, что после сезона мне помогут иностранные врачи. Хотел перезаключить контракт. Все же желания заканчивать в 30 лет совсем не было. Правда, скоро я понял, что в футболе смогу остаться только на тренерской должности. Себя не обманешь… В итоге в команду пришел новый тренер. И мне совсем не понравилось, что мы даже не переговорили. Собрались командой в пятницу. После директор сказал, что хочет пообщаться с некоторыми футболистами. Со мной в том числе. Я даже не знал, о чем мы будем беседовать. Думал, может, разговор плавно вытечет на тему работы в клубе. Но Вергейчик довел до меня, мол, я не подхожу новому главному из тактических соображений. Это непонятно и неприятно, конечно.

— А что значит «из тактических соображений»?

— Насколько я понял, Боровский будет строить игру с высокой защитой. Оттого нужен вратарь, который очень хорошо действует ногами. Но я без обид воспринял произошедшее. У каждого тренера свой взгляд на футбол… А, ну и плюс — Вергейчик сказал, дескать, у меня непонятно что со здоровьем, они боятся рисковать. Все нормально. Я все понимаю. Расстались спокойно, я поблагодарил Юрия Васильевича за работу. Он меня в принципе никогда не подводил. К тому же предложил продолжить работу в клубе с детьми. Но потом сам сказал: «Понимаю, зарплата в три-четыре миллиона тебя вряд ли удовлетворит». Вергейчик все правильно понял. Хотя будь работа в Минске, я, быть может, согласился бы.

— Когда в итоге решили заканчивать?

— В октябре примерно. Переговорили с семьей, и я все решил. Нога даже при ходьбе болела, так что стал себя настраивать на расставание с футболом.

— Как сейчас себя чувствуете?

— Неприятно, тяжело… Привык жить по распорядку. За футболиста ведь все решают другие люди. А теперь самому приходится планировать время. Начинаю жить заново. Хотя, если честно, мне нынешняя жизнь уже нравится больше прежней. Все же в последние годы футбол на фоне травм не приносил особого удовольствия. Когда у тебя что-то болит и ты понимаешь, что сделать с этим ничего нельзя… Тут, конечно, не до радости. Финансы удерживали в футболе до последнего. Если бы не деньги, можно было бы объявить о завершении карьеры и раньше. А так, как мог, пытался задержаться в профессии.

Пиво, вечный контракт, пару затяжек

— Параллельно футболу вы занимались бизнесом.

— Хорошо, что так получилось. В конце прошлого года совместно с Алексеем Мартыновым, с которым раньше играли, открыли небольшой барчик. После решили расширяться. В марте 2013-го заработал ресторан, в котором мы сейчас сидим. Учредителей трое — здесь объем работы больше. Есть еще пивная точка на рынке в Серебрянке. Простой павильнончик, который мы планируем расширить. Есть идея сделать хороший пивной магазин. Такой, цивильный, для ценителей напитка. Не палатку, проще говоря.

— А вы ценитель?

— Я — да.

— Пиво — главный футбольный напиток?

— В основном да. У нас в «Шахтере», кстати, была традиция. На день рождения именинник ехал в магазин разливного пива и заказывал обычно 20 литров. Делали выручку ребятам :). В общем, виновник торжества проставлялся. Такая вот традиция. Не знаю, будет ли она сохранена. Все же Боровский очень плохо относится к алкоголю :).

— В вашей карьере случались пивные переборы?

— Ну, да. Хотя ближе к концу карьеры стал спокойнее в этом отношении. У вратарей ответственности больше, чем у полевых игроков, так что после матчей мне нравилось посидеть с пивом, расслабиться. Хорошо, если выходной назавтра. А если тренировка… Бывало, Владимир Иванович замечал, что после ночи на базе ребята выходили на тренировку чуть-чуть помятыми :). Журавель ругался в такие моменты, поэтому старался отпускать нас по прошествии матчей к семьям. Хотя команда подобралась опытная, понимали, что происходит. Потому серьезных загулов не было.

— А до шахтерских времен?

«Меня выкупили у минского «Динамо». За хорошие на то время деньги — 70 тысяч».

— Была интересная история в Бресте. Тогда «Динамо» тренировал как раз таки Боровский. Меня выкупили у минского «Динамо». За хорошие на то время деньги — 70 тысяч. Плюс сделали неплохие условия. Сейчас думаю, может, переезд в Брест и был моей ошибкой. Александр Хацкевич говорил: «Юра, не надо никуда уезжать. В Минске у тебя есть шанс. Ты будешь бороться за место в основе». Но в Брест меня настойчиво звал Сацункевич. Да и финансовые условия были в два раза лучше.

— Что это в цифрах?

— В Бресте у меня была зарплата в полторы тысячи и плюс 20 тысяч подъемных на два года. А в Минске я получал 600 долларов. Хотелось вырваться из столичного «Динамо». Много лет находился в команде и никуда не мог уехать. Постоянно либо не получалось, либо не отпускали. И контракт все время продлевался. Вечный контракт :). Хотелось уже почувствовать себя не как в рабстве. Сменить обстановку. Немного необдуманное решение, конечно. Да, выиграл в Бресте Кубок, но денег особо не заработал. Да и карьера потом пошла по наклонной. Надо было оставаться в Минске.

— История.

— Играли с БАТЭ на Кубок. Первую встречу закончили 0:0, ответную 0:1 уступили из-за моей небольшой ошибки. Потом сгоняли в чемпионате еще дважды по 0:0. По-моему, с «Даридой» и «Неманом». И вот после этого решили с ребятами собраться в городе. Пошли в пиццерию. Попили пива. Кто-то больше, кто-то меньше. Я город знал не очень. Выйдя из пиццерии, стал ловить такси. А в Бресте это не принято. Там нужно либо идти на стоянку таксистов, либо вызывать их по телефону. Я же ловил… И вместо таксиста дождался председателя правления «Динамо» Шишко. Он притормозил, опустил окно: «Тебя подвезти?» Я говорю: «Да нет, спасибо» :). Он, конечно, заметил, что я чуть выпил. На месте стал отчитывать: «Что это такое? Почему так?! На следующий день чтобы был у меня в офисе в 8:00».

— Что потом?

— Назавтра я явился. Пришел Боровский, руку мне не пожал, стал говорить, будто я чуть ли не предал команду: «С кем ты был? Признавайся!» Я не понял: «Владимирович, у нас игра через три дня только. Ну, попили пива, ну, да. А что такого? Я ж не пришел на тренировку под этим делом». А Боровский завелся: «Да ты! Тебе везет! Ты нас совсем не выручаешь!» Я в ответ: «Подождите, мы сыграли четыре матча. Я пропустил один мяч». — «Ты не помогаешь команде!» — «А как ей помочь, если мы за четыре матча ни разу не забили?» Боровский разозлился еще больше. Принял в итоге решение оштрафовать меня. Два месяца получал только 50 процентов зарплаты. После этого у нас отношения не сложились. Кстати, на следующий день Боровский не начинал тренировку 40 минут.

— Почему?

— Приходит тренер, все ребята сидят, и он говорит: «Пока Цыгалко не скажет, с кем пил пиво, не начнем». Я ничего не сказал ему. Он подождал и повел нас тренироваться.

— То есть шансов остаться в «Шахтере» у вас не было.

— Естественно. Как только я узнал, что придет Боровский, сразу понял: можно сдавать экипировку и ехать домой бизнесом заниматься :).

— Боровский вообще не позволяет футболистам пить пиво?

«Боровскй объявил новые правила на первом же собрании «Шахтера»: «Пиво — штраф вплоть до исключения из команды. Если зайду в комнату и учую запах сигарет, будет наказан весь блок».

— Он объявил новые правила на первом же собрании «Шахтера»: «Пиво — штраф вплоть до исключения из команды. Если зайду в комнату и учую запах сигарет, будет наказан весь блок. И неважно, курят все его жители или нет». Для Боровского дисциплина на первом месте. Я согласен с этим, но все должно быть в меру. Да, приходить на тренировку нагашенным — это плохо. Но если ты едешь домой с выезда, проводя три-четыре часа в автобусе, почему бы не выпить две-три бутылки пива? В БАТЭ это не запрещается, в «Динамо» — тоже. А курение? Ну, понятно, что нечего пыхтеть вместе с главным тренером на крыльце. Но представить, будто ребята будут где-то прятаться… Это глупо. Пацаны как курили, так и будут курить.

— Вы много курите?

— Сейчас стал больше. За день уходит примерно полторы пачки. Потому что много вопросов, переговоров — нервы.

— И как долго вы курите?

— Примерно с 17 лет.

— Это мешало вам в работе?

— Ну, как мешало… Естественно, не помогало. Есть у вратарей такие упражнения, при выполнении которых серьезно напрягаются легкие. Да, иногда задыхался.

— Как тренеры относились к вашей привычке?

— Ну… В принципе, резко негативных реакций я не замечал. Может, когда был молодым, это воспринималось не совсем. Но потом стало значительно проще. Естественно, я никогда не наглел. Не курил с тренером. Все аккуратненько: или за автобусом, или в другом месте в отдалении от всех. Не выпячивался.

— Случалось курить в перерыве?

— Всегда :). Ну, как всегда. Последние три-четыре года курил в перерыве постоянно. Выходил из раздевалки, чтобы тренер не видел. Шел на «Строителе» в туалет, там курил по-быстрому. Не целую сигарету, просто делал пару затяжек, чтобы стресс снять. Но никто этого не должен был видеть. После игры — да. Когда Журавель уходил на пресс-конференцию, со многими ребятами стояли в душе и курили. Тут скрывать нечего.

Запой, 22 тысячи евро, бред

— Ваш брат закончил играть в футбол по той же причине, что и вы.

— Ну, не совсем. Да, у него тоже проблемы с тазобедренным суставом, но диагнозы у нас разные. Все это связано с нашим быстрым ростом. Летом, когда нам было по лет 16, вымахали на 15-17 сантиметров. Организмы просто не справлялись. Плюс нельзя забывать о колоссальных нагрузках. Лично меня в Минске много гонял Сацункевич. А в Бресте я попал под Геворкяна. Может быть, стоит вспомнить и о нашей медицине, которая раньше не очень хорошо работала. Перед сезоном никогда не проводилось углубленных обследований. Возьмут на анализ кровь с мочой, посмотрят сердце, проверят давление — и беги. Я ведь слал свои снимки еще и немцам. Они посмотрели МРТ и сказали: «Левую ногу еще можно сделать». Хотя я левую ногу — тьфу-тьфу-тьфу — пока не ощущаю. Вообще никакой боли. А правая у меня сносилась в два раза больше. Так вот, если бы ее обследовали на три-четыре года раньше, может, случилось бы поиграть на пару сезонов больше.

— Вы ведь и ходите не особо ровно. Операция все равно понадобится.

— Именно поэтому я и принял решение заканчивать. Можно было еще играть примерно полтора сезона. Но если бы я продолжил, пришлось бы выступать на очень сильных уколах, и в любой момент мой сустав мог бы провалиться. А сейчас без нагрузки способен отходить на своих ногах еще лет пять-семь. Очень этого хочется.

— А что значит «сустав может провалиться»?

— То есть разрушиться. Нога потеряет крепление с тазом. Придется ставить искусственный сустав. Вот я и не хотел, чтобы меня уносили с поля на носилках.

— Мы о вашем брате не договорили.

«Брату пришлось искать себя в новой жизни. Было тяжело. Не скрою, не обошлось без психологических проблем, которые приводили к запоям. Хорошо, что все нормализовалось».

— Получается мистика. Закончили играть в разное время, но почти по одним и тем же причинам. Притом, что у нашего повреждения нет никакой наследственной основы. Считаю, Максиму пришлось тяжелее, чем мне. Я хоть доиграл до 30-ти. Пусть небольшие, но какие-то деньги по меркам Беларуси заработал. И то — благодаря «Шахтеру». Успел дело открыть. А у брата все случилось намного неожиданнее. В один момент у него откололась головка сустава. Требовалось срочно делать операцию. Человеку 25 лет, были надежды уехать играть за границу — и тут столь резкий слом. Причем операция делалась за последние деньги. Просто Макс в то время разводился, шла дележка имущества. А я как раз перешел в «Шахтер». Хорошо, что Юрий Васильевич понял ситуацию. Дал мне пять тысяч долларов подъемных, естественно, снизив годовую зарплату на эту сумму. В итоге я помог брату сделать операцию. Она обошлась примерно в три тысячи долларов. Максу пришлось искать себя в новой жизни. Было тяжело. Не скрою, не обошлось без психологических проблем, которые приводили к запоям. Хотя, понятно, это не решение проблемы. Хорошо, что сейчас все нормализовалось. Макс женился во второй раз, дочка у него большая — полтора года. Занимается установкой окон. Купили машину с напарником. Выезжают на заказы. А раньше занимался установкой на высотках. Хотя брат, как и я, боится высоты. Приходилось себя преодолевать. Теперь стало попроще.

— Правда, что близнецы чувствуют друг друга?

— Конечно. Может, у кого-то это в большей степени выражено, у кого-то — в меньшей. Очень друг за друга переживали, когда заканчивали с футболом. И на расстоянии это чувствуется. Бывает, начинаешь ощущать какую-то нервозность, звонишь брату: «Что-то случилось?» — «Да, случилось». То есть чуйка действительно присутствует.

— А ваш бизнес приносит деньги?

— Кафе — уже да. Ресторан — пока в меньшей степени. Просто место дорогое, затребовало многих вложений. Да, ресторан приносит прибыль, но она идет на погашение долгов, оплату работы персонала и прочих вещей. В течение двух-трех месяцев разгребемся до конца.

— Кафе ведь не дает денег, сопоставимых с вашей зарплатой в «Шахтере».

— Получилось так. Мы открыли кафе. И первые полгода им вплотную занимались. Нанимали персонал. Гасили долги. Вкладывали деньги в дизайн, мебель, технику. Купили кофе-машину хорошую, которая стоит порядка 30 миллионов. Потом поняли, что это не совсем то. Сдали свой барчик в субаренду. Остались учредителями, просто директор кафе платит нам деньги. Да, не сопоставимые с футбольными.

— То есть не пять солигорских тысяч?

— Да. По сравнению с футболом не деньги, конечно. Но хоть какая-то подушка безопасности. Нужно же перестраиваться на нефутбол. Тем более скоро у меня ребенок появится — жена беременна. Безусловно, хотелось бы больше зарабатывать. Что ж… Значит, нужно больше работать.

— Вам деньги когда-нибудь ударяли в голову?

— В минском «Динамо» я не особо зарабатывал. Хотя и траты были другими. Стало легче, когда пошли вызовы в сборную. За один нам давали двухмесячную клубную зарплату. 400 долларов за вызов получалось. А в «Динамо» мне платили 200. Тогда за полгода накопил на свою первую машину. Но не сказал бы, что деньги ударили мне в голову. В Бресте — тоже нет. Румыния… Вообще, интересная ситуация. Мне остались должны 22 тысячи евро. До сих пор. Просто кинули. Президента клуба, который меня подписывал, уже посадили. У него на контрактах было 40 человек. Зарплату получали только 14. Остальные отправлялись по арендам и получали редкие подачки в сто, двести долларов. А потом денег вообще не стало. Я уехал в Минск. Написал письмо в УЕФА. Мой вопрос рассмотрели, но приняли решение просто дать статус свободного агента без погашения задолженностей. Получилось, полгода я отработал бесплатно.

— А Казахстан?

«Поехал в аренду. В «Динамо» тогда получал 600 долларов. Казахи дали тысячу оклада и тысячу за победу».

— Неплохая зарплата в шесть тысяч. Но я получил деньги только за первый месяц, потом мы полгода сидели без них. Правда, в итоге с нами, пусть и с задержкой, но рассчитались. Я там два раза был. Впервые в 2005-м после конфликта с Шукановым. Поехал в аренду. В «Динамо» тогда получал 600 долларов. Казахи дали тысячу оклада и тысячу за победу. Правда, команда у нас была слабенькая. Но начали чемпионат удачно. Я порядка семи матчей не пропускал. А в «Динамо» как раз пришел Рябоконь. Посмотрели: у меня статистика хорошая. Позвонил агент Сычев: «Тебя хотят вернуть под Лигу чемпионов. Поднимут тебе зарплату, сделают 800 долларов». Я подумал: пусть на 200 меньше, зато дома. Принял решение вернуться. Может, не совсем правильно, потому что сидел на замене. Лесько хорошо играл, не было нужды его менять. Хотя у нас с Рябоконем установились хорошие отношения. Он говорил: «Юра, ты сам понимаешь ситуацию». И я понимал. Не было никаких обид. В конце года Артур получил травму, я провел пару матчей, помог команде завоевать второе место. После чего уехал в Брест.

— А ваш второй раз в Казахстане?

— Та же команда. Боролись за выживание. Финансовая ситуация была сложной. Закончили сезон 3 ноября. А домой я уехал только 4 декабря. Денег не было даже на дорогу. Ходили с ребятами к акиму города, выступали на телевидении, просили обратить на нас внимание. Это бред, конечно. Просто ужас. В итоге продали всю экипировку, чтобы появились деньги хотя бы на еду. Ведь нас отказывались кормить. Денег не было совершенно. Спустя месяц что-то дали. Получил четыре или пять тысяч. Порядка двух отдал на дорогу в Минск. Вернулся в итоге с двумя тысячами в кармане. «Заработал» называется :).

— Деньги вернули?

— Руководителям команды было сказано: «Если не успеете вернуть всем деньги до 2 февраля, не сможете заявиться в высшую лигу». Долги нам вернули 3-го, начальникам клуба сказали: «Спасибо, до свидания» :). «Восток» отправился в первую лигу. Думаю, руководители плевались очень сильно. Если бы знали, что так сложится, ничего бы не стали возвращать. Просто клуб объявили бы банкротом — и все бы закончилось.

— Вы заканчивали карьеру с окладом примерно в пять тысяч долларов.

— У меня была средняя зарплата игрока основного состава. В первый год я не получал больших денег. Потом — условия стали лучше.

— Средняя зарплата в «Шахтере» — это пять тысяч.

— Ну, чуть-чуть больше.

— Шесть получается.

— Да. 2012-й я отыграл практически без ошибок — Юрий Васильевич поднял зарплату. Хотя это не какие-то заоблачные деньги.

— А подъемные?

— 20 тысяч.

«Торпедо», четыре комнаты, Чиж

— Согласитесь, динамовский этап вашей карьеры больше ассоциируется с загулами.

— Было такое. Нечего отрицать. Но чудили мы по-своему. Может, чуть-чуть звездная болезнь атаковала. Были мысли вроде: вот нам по 18 лет, мы такие перспективные, нас вызывают в сборную, пресса о нас пишет… Обидно, что не нашлось человека, который бы нам с братом надавал по голове.

— Как вы чудили?

— Тренировка. После ехали домой. Кушали. Садились в машину — ехали в город. Или знакомились с девушками, или отправлялись на дискотеку. Там гудели до трех часов ночи. Это оборачивалось постоянным невысыпанием.

— Говорят, у вас потом давление прыгало.

«У нас братом изначально повышенное давление. 140 — верхний пульс. К концу карьеры все об этом знали. А в молодости к такому пульсу приводило непрофессиональное отношение к делу».

— У нас братом изначально повышенное давление. 140 — верхний пульс. К концу карьеры все об этом знали. А в молодости к такому пульсу приводило непрофессиональное отношение к делу. Да, можно съездить на дискотеку. Но для этого есть выходные. А мы думали: ай, что нам будет, мы ж молодые.

— Куда вы ходили?

— Разные были места. Очень много времени проводили на втором этаже кинотеатра «Москва». Там была дискотека. Нам с братом дали квартиру. В том здании, где находится бизнес-центр «21 век». Четыре комнаты на двоих, предстаешь? 18 лет, машина, хотелось красивой жизни.

— И что вы себе могли позволить на дискотеке?

— Я за рулем постоянно был. Не пил почти. Брат мог позволить себе два-три бокала пива. Какой-то коктейльчик. Потом с девушками веселой компанией могли поехать домой. Гудели там до утра. А после ехали на тренировку. Помню, что наши ночные тусовки происходили по три-четыре раза за неделю. Могли проснуться в компании многих знакомых, одноклассников, друзей на чужой квартире. Или наоборот — человек семь-восемь оказывались у нас. Бывало, просыпаешься на тренировку, а у тебя на кухне сидят люди, которые еще не ложились. Потом это все сказывалось. С годами я понял. А тогда мы думали: все круто, все равно в конце года уедем. А когда уехать не получалось, возникали мысли: ну, ничего, в следующем году точно. Так время и убежало. Надо было вести себя по-другому… Хорошо, что я женился рано. Быстро отказался от своих юношеских привычек. Сейчас и вовсе домашний, максимум могу в ресторанчике посидеть, музыку живую послушать. Это да. Это мне нравится.

— Грустно.

— Да. Не было у меня тогда авторитетов. С некоторыми партнерами разговаривал свысока, старшим мог нагрубить. Наверное, и с руководством нужно было вести себя помягче. А мы думали, будто выросли в суперзвезд, и все нам будет прощаться.

— Как вы разговаривали с Юрием Чижом?

— Нормально. Но произошла одна ситуация, в которой мы повели себя не совсем правильно. В 2003-м «Динамо» взяло Кубок. И нам с братом не заплатили премиальные.

— Сколько были должны?

— Помню, Чиж выделил 30 тысяч на команду. В случае победы игроки основного состава получали по две. На то время большие деньги. Но чуть раньше я съездил в Москву. Подписал контракт и получил подъемные от «Торпедо».

— Много?

«За четыре с половиной года в «Торпедо» я должен был получить 500 тысяч долларов. В первый сезон моя зарплата составляла четыре с половиной штуки. А подъемные — 25».

— За четыре с половиной года я должен был получить 500 тысяч долларов. В первый сезон моя зарплата составляла четыре с половиной штуки. А подъемные — 25.

— Это после динамовской зарплаты в 200 долларов?

— Тогда я уже, наверное, получал 400. И вот мне отдали часть подъемных — десять тысяч. Пакетом, на руки. С отцом ездили забирать. «Торпедо» отдало меня в аренду минскому «Динамо» до лета. Москвичи платили две тысячи в месяц, пока не вернусь. Сначала все было нормально. Потом приходит Чиж: «Мы не договорились с «Торпедо». Извини». Затем я, конечно, совершил глупую ошибку. Может, даже самую глупую в своей жизни. Следовало позвонить напрямую президенту «Торпедо» или директору клуба, чтобы узнать нюансы. Потому что позже мы встретились с москвичами, и они мне рассказали: «Пришел Чиж, говорит: «Цыгалко не хочет у вас играть. Вот вам десять тысяч назад». Не знаю, правда это или нет. Я слышал и чуть другую версию. Более правдоподобную. За меня нужно было заплатить 600 тысяч долларов. «Торпедо» хотело отдать сумму целиком. Чиж предложил три этапа оплаты. На этой волне возник конфликт сторон. Я же не стал разбираться в ситуации. Это ошибка. Плюс Гюров, который тогда тренировал «Динамо», сыграл свою роль.

— Какую?

— Он все говорил: «Не надо их продавать в Россию. Это не их уровень. Я их продам в Англию. У меня есть связи в Италии». Вот так. В общем, возникла ситуация. Надо было возвращать деньги Чижу. Часть суммы я успел потратить. Но пять тысяч осталось. Их я отдал сразу. Потом начался конфликт. Чиж сказал нам с братом: «Юра мне должен еще пять тысяч, разбирайтесь между собой». Максу, конечно, было неприятно. Он в финале забил два мяча и не получил за это премию. Мы в итоге стали в позу, мол, тренироваться не будем, пока не получим деньги за Кубок. Приезжали на базу и работали отдельно. Байдачный, когда пришел, вообще не понимал, что происходит. Люди вроде как в команде, вроде как их вызывают в национальную сборную… Парадоксальная ситуация. За клуб мы не играли. Но Малофеев позвал в сборную. Летели в Австрию. Так получилось, что непосредственно в аэропорту переговорили с Чижом. Он сказал: «Давайте так. По прилете обратно Юра возвращает мне пять тысяч, и мы в августе вас продаем». Взял в долг, вернул деньги… И, естественно, в августе нас никуда не продали :). Такая ситуация. Хотя и мы себя повели неправильно. Из-за этого и сложился наш с братом конфликтный имидж.

Алкотест, вагон-ресторан, Грузия

— Самый веселый тренер в вашей карьере?

— В плане нагрузок, конечно, запомнился Геворкян. Интересный специалист. Ехали мы на матч Лиги Европы с лиепайским «Металлургом». Ехали на автобусе. Дорога заняла 11 часов. Все замученные, уставшие. Плюс задержались на два часа. Прибыли около восьми вечера в Лиепаю. Ну, думаем: «Все, сейчас в гостиницу. Сядем спокойно, перекусим, перекурим». Но нет :). Геворкян сразу повез нас на поле. Поставил барьерчики. Говорит: «Ребятки, давайте пару серий прыжковых для тонуса. Организм встряхнуть». Минут 15 сидели недовольными, не хотели даже выходить на тренировку. Но тренера ослушаться нельзя. Пошли. С нашими отекшими ногами было сложно выйти из автобуса, не то что прыгать :). Мы у Геворкяна еще и в день игры прыгали барьеры. Такая у него методика. Хотя раз Кубок взяли, значит, наверное, правильная.

— Владимир Франгесович строг в плане режима?

— Очень. Каждый день у нас проверяли давление и замеряли вес. А потом придумал алкотест :). В начале позволялось, чтобы прибор показывал 0,3 промилле. Это нормально. Потому что эта трубка реагировала на сильный резкий запах. Кто-то съест чеснок, кто-то зубы мятной пастой почистит — штуковина указывает на наличие алкоголя. Прибор однажды показал у самого Геворкяна 0,2 или 0,3 промилле :). Спустя пару месяцев Владимир Франгесович понял, что алкотест ничего не дает. У кого 0,0, у кого 0,1, у кого 0,2. Нет нарушителей. И вот он заходит в раздевалку: «Нет, что-то здесь не то. Давайте-ка еще раз попробуем». Сам дыхнул, прибор выдал — 0,0. Геворкян решил: «Все, у всех должно показывать 0,0». Ну, ладно. Однажды я пришел с выходного не совсем свежим. Чувствую, что шансов пройти тест у меня нет :). Дышу, эта штуковина реагирует, показывает — 0,7. Остаточное… Геворкян: «Почему так?». Говорю: «Я покурил только что». Хорошо, что быстро сориентировался. Франгесович: «Знаешь, какой у нас штраф за курение?» — «Да, сто долларов». Занес ему сотку в итоге. Это все-таки лучше, чем штраф в половину зарплаты за заваленный алкотест :).

— Чьи установки вам запомнились больше всего?

«Утром Малофеев здоровался и смотрел человеку в глаза. А если собеседник отводил взгляд, Малофеев считал, будто тот что-то скрывает. Тогда Эдуард Васильевич кричал: «В глаза смотри!»

— Конечно, Эдуарда Васильевича Малофеева :). Многоуважаемый человек. Мы-то раньше работали, я знал, чего ожидать от Эдуарда Васильевича, а многие ребята из «Шахтера» с непривычки ничего не понимали. Малофеев любил делать так. Утром он здоровался и смотрел человеку в глаза. А если собеседник отводил взгляд, Малофеев считал, будто тот что-то скрывает. Тогда Эдуард Васильевич кричал: «В глаза смотри!» Молодым это было непривычно :). Плюс у Эдуарда Васильевича очень сильно менялся тембр голоса. Он мог говорить спокойно, а потом резко взрывался. На первых порах ребята в «Шахтере» подскакивали от неожиданности во время установок :). Кстати, Эдик Курскис очень смешно рассказывал про Эдуарда Васильевича.

— Что рассказывал?

— Есть такое упражнение — двойные удары. Игрок начинает ведение, которое заканчивается ударом по воротам. Тут же следует подача с фланга — и второй удар. То есть голкиперу нужно соображать очень быстро. Потащил первый мяч, встал, реагируешь на второй. Вратарь сборной Шотландии Крейг Гордон не очень понял суть задания. И после второго удара получил мячом в лоб :). А Эдуард Васильевич стоит и подзадоривает полевых: «Быстрее! Быстрее!» Мячи, в общем, летают, как сумасшедшие. Гордон сказал тренеру вратарей: «Нет, пошли отсюда. Я не могу работать. Этот мужик crazy». А нам все это привычно. Мне очень запомнились тренировки Эдуарда Васильевича на льду. В «Шахтер» на просмотр приехал парень из Грузии. Поскользнулся. Сломал палец. Эдуард Васильевич посмотрел на это и сказал: «Ну, парнишка, не готов ты! Уезжай домой». Откуда в Грузии лед? :). Парень вообще не понимал, что происходит.

— У «Шахтера» ведь забойный руководитель.

— Юрий Васильевич :). Надеюсь, он не обидится. Ехали мы на игру с «Вентспилсом» поездом. Зашли в вагон-ресторан, покушали. Юрий Васильевич очень редко употребляет. А тут, смотрю, выпил граммов 50 вина красного. Пошел спать. А у нас возник форс-мажор. Серегу Никифоренко сняли с поезда на границе.

— За что?

— Артист, мы так называли Никифоренко, был поручителем по кредиту, который оказался просрочен. Человека снимают с поезда. Пацаны рассказывали. Будят Юрия Васильевича, говорят: «Юрий Васильевич, Артиста сняли!» Вергейчик не понимает, не проснулся еще. «Юрий Васильевич, Артиста сняли с поезда!» Юрий Васильевич спросонья: «Какой артист?! Никаких артистов не заказывали!» После этого мы долго смеялись :). Юрий Васильевич повеселил ребят.

— Вам когда-нибудь предлагали сдать матч?

— Непосредственно мне ни разу. В Казахстане однажды возникла интересная ситуация. Приехали играть в Актюбинск. Капитан вызвал ребят из основного состава, сказал: «Нам предлагают сдать игру. Дают полторы тысячи на человека. Как вы на это смотрите?» А у нас премиалка тогда была тысяча. Все: «Давайте, когда ситуация станет более конкретной, решим». Потом ребята из Актюбинска объявились: «Нет, знаете, мы подумали, что вас и так обыграем». Затем возник еще один вариант. Через три дня мы играли с тем же «Актобе». Только кубковый матч. Думали: может, попросить не деньги, отдать им чемпионат, а взамен взять Кубок… «Актобе» тогда шел на первом месте. Вел борьбу за чемпионство. Ребята, видно, хотели перестраховаться, а потом передумали. Тупо пожалели этих денег. Хотя для нас в отсутствии выплат полторы тысячи были большой суммой. Не говорю, что это правильно, но, может, мы бы и согласись на предложение «Актобе» с учетом всех обстоятельств.

— Сталкивались со стимулированием?

«БАТЭ нужно было, чтобы минское «Динамо» потеряло очки. Перед матчем приехали люди из Борисова. Простимулировали».

— Я тогда, правда, не играл. Последний тур чемпионата-2006. Встречались брестское и минское «Динамо». Если помнишь, матч задержался из-за заснеженного поля. БАТЭ нужно было, чтобы минское «Динамо» потеряло очки. Перед матчем приехали люди из Борисова. Простимулировали. Может, борисовчане не верили, будто мы сможем отобрать очки у минчан, потому что сумму не стали называть. Сказали просто: «Ребята, мы вас не обидим. Отблагодарим». Матч завершился со счетом 0:0. БАТЭ стал чемпионом. После игры нам передали обещанные деньги. Ребята их поделили. Получилось что-то вроде двухсот долларов на человека. А вообще, знаешь, я в стимулировании ничего плохого не вижу. Почему бы и нет, если команда будет биться, чтобы заработать дополнительные деньги? Это нормальное явление, распространенное и в Европе.

— Вам встречались купленные судьи?

— Игроков судейская тема не очень касается. Это больше вопрос к руководителям. Всякие слухи ходят, но никто их не подтверждает. Помню, что в Бресте мы скидывались на судей. Примерно раз в месяц отдавали 50 или 100 долларов. Что-то вроде того. В Казахстане после победных матчей с премиальной тысячи отдавали по 200 на судей. Но это не значит, что рефери постоянно покупались.

— У вас еще есть истории?

— Про сборную расскажу. Я был запасным, когда мы проиграли 0:5 австрийцам на выезде. После первого тайма уступаем 0:1. Эдуард Васильевич, надеюсь, не обидится, в перерыве пошел в ложу или куда-то туда. Спускается — а уже 0:2. Он подлетает к полю и кричит Тумиловичу: «Гена! Гена, как тебе не стыдно! Что ты делаешь?» Ну, а Гена психанул, может, подумал, что его обвиняют в сдаче матча, снимает перчатки и бежит к центру поля: «Все! Меняй меня». А Малофеев показывает ему фигу: «Во тебе! Стой, позорься до конца!» Получили третий, потом четвертый. Гена снова полетел к центру поля, сняв перчатки: «Меняй меня, я сказал!» — «Нет, стой, позорься до конца». Проиграли в итоге 0:5. В раздевалке атмосфера была не очень. Гена психовал. Эдуард Васильевич тоже не молчал.

— Самый памятный разнос в вашей карьере?

— Мне тогда было не до смеха. После проигранного БАТЭ со счетом 0:4 матча в раздевалку влетел Байдачный. Стал обвинять меня в сдаче игры. Крик, мат: «Ты сдал! Ты нас продал!» Сережа Ковальчук у нас такой играл. Капитан команды. Бился в истерике, кричал: «Верните мои деньги! Кто вернет мои деньги?» Это вообще было некрасиво с его стороны, потому что играла вся команда… Хорошо запомнилось. По раздевалке летело все: и кофейные банки, и мячи. Прибежали судьи, стали успокаивать Байдачного, выводить меня из помещения. Потом пару лет вообще не здоровались. Теперь говорим друг другу «Здравствуйте». Хотя, думаю, мне бы стоило пойти на примирение. Все же я моложе. Да и кто я такой, а кто Байдачный. Надо было найти компромисс в возникшей ситуации. Обидно, что не удалось. Все-таки футбол футболом, но главное — оставаться человеком.

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья